Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 30 – Надежда Паршуткина

— Хочешь знать слабости врага, как свои собственные? Хочешь, чтобы туман повиновался тебе и скрывал твои шаги? Хочешь призвать ветер, что задует факелы на стенах неприступной крепости, или наслать на целое войско сомнения, что превратят храбрецов в стадо дрожащих овец?

Да! О, да! Я хотел этого всего. Каждое слово падало на высохшую почву моей души, как живительный, ядовитый дождь. После унижений у Бабы Яги, после бегства моих воинов, после беспомощного стояния на берегу перед лицом безразличного океана — я жаждал этого инструмента. Оружия, которое сломает любую преграду, сожжет любую стену, подчинит себе саму реальность.

Я выпрямился. Взгляд мой был твердым, в груди бушевал адский огонь.

— Научите, — сказал я, и мой голос, хриплый от желания и ненависти, больше не был просьбой. Это было требование. Сделку с самой тьмой я заключал сознательно.

Иван

И они начали учить. Никаких благозвучных стихов, ни парящих в воздухе искр света, ни журчащих источников, дарующих исцеление. То, что лилось из пересохших уст Вельземара и безмолвно впитывалось из самой атмосферы этого проклятого места, было принципиально иным.

Первый урок был о страхе. Не о том, как его преодолеть, а как его добыть и утилизировать.

— Страх, — шипел Вельземар, его лицо в свете коптящей масляной лампы казалось высохшей пергаментной маской, натянутой на череп, — это не слабость. Это соль души. Самая чистая, самая концентрированная её эссенция. Твоя. Чужого. Она витает в воздухе паникой, струится по жилам ледяной росой. Глупец пытается от неё отмахнуться. Мудрый… вкушает её. Вдыхает полной грудью. Становится ею. Превращает паралич в потенциал.

Он запирал меня в каменном мешке — крошечной, совершенно темной келье позади хижины. Ни звука, кроме шума крови в ушах. Ни проблеска света. Сначала минуты, потом часы. Воображение, воспаленное усталостью и ненавистью, начинало работать: тени на ощупь обретали когти, тишина наполнялась сдавленным дыханием невидимых тварей за спиной. Холодный пот струился по спине, сердце колотилось, как птица в клетке, а в горле стоял ком леденящего ужаса. И в этот пиковый момент, когда хотелось закричать и биться головой о стену, раздавался голос Вельземара сквозь камень, холодный и требовательный.

— Теперь! Не отталкивай! Втяни! Сожми этот ужас в кулаке своего сознания. Сделай его своим. Топливом для твоей воли.

Это было физически омерзительно. Меня выворачивало после таких сеансов, я падал на колени и рыдал от унижения и тошноты. Но потом, выходя на воздух, я чувствовал… иное. Мир вокруг был тем же, но я был другим. Более плотным. Более реальным. Воздух будто слабее сопротивлялся моему движению, а тишина отступала перед тихим гулом этой новой, чёрной энергии внутри.

Потом пошли руны. Не те плавные, обережные символы, что вышивают на одежде. Эти были осколочными, колючими, будто их выцарапал на камне сумасшедший или выгрыз острым зубом. Материалом служила не тушь, а паста из холодного пепла ритуального костра, нескольких капель моей собственной крови (Вельземар брал её ритуальным медным лезвием с ладони) и чего-то третьего — тёмного порошка, от которого воздух над чашей горбился, как над раскалённым железом.

— Эта черта, — его костлявый палец водил моей непослушной рукой по грубому пергаменту, оставляя жгучий след, — Не для защиты. Она — крюк. Крюк для плоти. Представь того, кого хочешь достать. Не лицо, а… суть. Его запах. Звук его голоса. Чувство, которое он в тебе вызывает. А теперь проведи линию… и дерни.