Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 32 – Надежда Паршуткина

Мне это понравилось. Очень. Это был тот самый ключ, отсутствие которого сводило меня с ума все эти долгие, унизительные месяцы. Пока мои оставшиеся воины, бледные как смерть и затравленные молчаливым ужасом, жались у стен этих проклятых хижин, боясь шелохнуться, я с жадностью, с ненасытностью сосущего вампира, впитывал каждую крупицу знания. Каждый новый чёрный символ был гвоздём в доспехи моего врага. Каждый шёпот из бездны — тонкой стальной струной, готовой разрезать его горло.

Иван

Остров Буян оставался проклятым миражом. Слова Бабы Яги, казавшиеся таким драгоценным ключом, на практике оказались лишь набором звуков. Я рисовал кровавые круги на гнилых досках палубы нашего утлого суденышка — корабль мы не купили, а взяли, направив лезвия на глотки дрожащих рыбаков в забытой Богами бухте. Я взывал к темным духам, чьи имена теперь жгли мой язык, чертил угловатые руны на заплатках парусов, пытаясь заставить ветер стать моим слугой. Но океан был глух. Бескрайний, равнодушный, старый как само время. Буян был сокрыт не просто расстоянием, а пеленой. Целым покровом древней, нечеловеческой магии, против которой мои недавно обретенные, корявые чары были жалким лепетом младенца.

Но если я не мог найти остров, я стал находить других. Океан и его изрезанные берега кишели иной, скрытой жизнью. Не той, что ловили в сети рыбаки.

Это случилось в одну из тех мертвых, безветренных ночей, когда вода становится черным зеркалом, а луна льет на нее жидкое серебро. Сначала я подумал, что это звенит в ушах от усталости, но нет. Это было пение, нечеловеческое. Томное, зовущее, полное древней тоски и сладких, смертельных обещаний. Оно лилось из темноты, обволакивая корабль.

— Русалки! — хрипло прошептал у руля старый моряк из нашей жалкой команды, и его лицо стало цвета пепла.

Они появились. Десятки бледных лиц и распущенных водорослями волос мелькали в лунной дорожке. Их глаза, огромные и темные, смотрели на нас с холодным любопытством. Мои солдаты, Семен и остальные, с лязгом выхватили оружие, отступая к мачте, их дыхание стало частым и прерывистым.

— Стоять! — мой голос прозвучал как удар хлыста, прорезая панику. В нем была та самая стальная власть, что заставляла их коченеть. Я сделал шаг к борту, мои пальцы легли на шершавое дерево. — Опустить оружие. Не двигаться.

Я обернулся к воде, и тон моего голоса сменился. Он стал мягким, почти учтивым, как учил Вельземар: сила — в контроле, а иногда контроль — это маска.

— Приветствую вас, сестры морских глубин, дочери старой реки. Ваши голоса… они способны растопить сердце из камня. Мы — путники, сбившиеся с пути в этом бескрайнем море. Не укажете ли дорогу? Мы ищем один особый остров.

Самая смелая из них, с лицом неземной красоты и глазами цвета зеленого льда, подплыла так близко, что я видел капли влаги на ее ресницах. Её улыбка была острее бритвы.

— Островов в море, красивый смертный, больше, чем звезд на небе, — её голос журчал, точно вода по гальке. — Какой же из них тебе нужен? Тот, где растут сладкие плоды? Или тот, где спит золото?

Я притворился задумчивым, позволив тени беспомощности скользнуть по моему лицу.

— Тот, что хранит величайшую тайну, — сказал я тихо, заговорщически. — Тайну, которая делает владыку тех мест… неподвластным времени.