Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 97 – Ольга Токарева

Мальчишку я опустила на пол, но девочку не спешила выпускать из объятий. Закрыв глаза, та беззвучно рыдала, её маленькие ручки дрожали в конвульсиях нервного срыва. Сквозь всхлипы прорывались жалобные причитания, полные вины перед братом.

— Б-блатик, прости меня… Но-о-жки устали… Я… Я в-виновата…

Малышка, захлестнутая волной собственной никчемности и горя, искренне верила, что виновата в своей слабости, в том, что не хватило сил бежать, не осознавая, что кошмар уже позади и они в безопасности.

Её плач пронзал до самого сердца, я едва сдерживала слезы, чтобы не разрыдаться вместе с ней.

— От кого вы бежали? — спросила я у мальчишки, который всё ещё тяжело дышал, пытаясь отдышаться после бешеной гонки.

— Так это новенькие из банды Хитрого! — расколол могильную тишину чей-то звонкий выкрик.

Худенькие плечики девочки дрогнули от сдавленного всхлипа, и только сейчас, словно очнувшись, она осознала, что её держат на руках. Распахнув мокрые от слёз ресницы, малышка взглянула на меня и, её опухшие глаза мгновенно заполнились немым изумлением.

Я боялась лишь одного: что, увидев мои шрамы, избороздившие лицо, она разразится новым потоком слез. Стараясь предотвратить это, я ласково покачала её, шепча успокаивающие слова: — Не плачь, маленькая… Все ваши горести позади… Теперь вы в безопасности… Хочешь что-нибудь поесть?

Девчушка, словно встревоженный воробей, заметалась взглядом, размазывая слезы и грязь по щекам, и вот-вот готова была разразиться новым плачем, но тут брат дернул ее за ногу.

— Инда… Я здесь… Нас Шрам спас…

Он осекся, словно выпустил из рук горячий уголь, и с испугом уставился на меня. А я лишь улыбнулась краешком губ, понимая, что молва обо мне, точно лесной пожар, уже охватила город, и вот — новое прозвище. Делая вид, что не расслышала его, я снова спросила про еду и, не дождавшись ответа, подтолкнула вперед понурые плечи мальчишки. В конце салона, словно тщательно спрятанный секрет, обнаружилась мини-кухня, душевая и туалет. Всё было продумано до мелочей, до последнего удобства для пассажиров.

Опустив девочку на стул, я достала из холодильника сыр, нарезала несколько ломтиков и разложила по тарелкам, добавив туда же полукольцо копченой колбасы и хлеба. Поставив тарелки на стол, я невольно вздохнула, увидев, с какой жадностью девочка вцепилась в колбасу. Только сейчас заметила ее грязные руки и темную кайму под ногтями. Ее брат, взяв ломоть хлеба, принялся неспешно жевать, украдкой поглядывая на сестру. Я не рискнула отобрать еду у детей, чтобы заставить их помыть руки, лишь спросила: «А ты почему хлеб всухомятку ешь?»

— Пусть Инда наестся, потом и я.

Отобрав у него хлеб, я поймала его голодный взгляд, быстро положила на душистый ломать сыр, сверху добавила тонкие слайсы вяленого мяса и, вернув мальчишке, ласково провела рукой по его светлым, засаленным волосам. Эта преданность, эта трогательная забота пронзили меня до самого сердца, вызвав озноб.

— Ешьте… — промолвила я, закусив губу, чтобы не разрыдаться. — Еды хватит на всех.

— Эй ты!.. Шрам, — услышала я окрик и нахмурилась, заметив, как съежились дети.

Взглянув на кричавшего, я заметила в салоне того самого мужчину, что преследовал детей. Не говоря ни слова, я, словно тень, скользнула к нему. Подойдя вплотную, прохрипела: — Какие-то проблемы, — мой голос напоминал мне трескающийся лед весной на реке.