Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 55 – Ольга Токарева

«Да-а-а», — шепчет мне мрак. «Всё верно. Ты одинока. Никому нет дела до тебя. Я дам тебе то, чего ты так жаждешь — покой от душевных терзаний. Я подарю тебе высшее блаженство…»

Шершавый, горячий язык коснулся моего лица, отвлек от разговора, пробуждая зачатки злости.

Сладкий голос мрака дарил упоение, я растворялась в нем, и вдруг он резко замолк, словно получив удар. А через мгновение заговорил вновь, но уже с нотками паники: «Не отвлекайся… Вслушивайся в мой голос… Иди за ним, вечная нега уже совсем рядом…»

Но упоение, словно хрупкое стекло, вновь разбивается от прикосновения чего-то горячего и влажного к моему лицу. Где-то в отдалении клубится недовольное рычание, подобное грому, предвещающему бурю. Я роюсь в закоулках памяти, пытаясь ухватить ускользающий образ, понять, кто осмеливается прервать мое погружение в бездонное блаженство. И вот на задворках сознания всплывает видение — первая жительница этого мира, возникшая из пламени, словно феникс. Она, эта необычная гончая, одарила меня материнской нежностью, вскормила своим молоком, даруя жизнь.

— Га-а-ра-а, — хрипло шепчу я сквозь пелену забытья, не обращая внимания на истеричный визг мрака, впившегося в мое сознание: «Не отвлекайся! Ты будешь моей!.. Ты…».

«Отстань», — беззвучно кричу я ему, отчаянно пытаясь разлепить слипшиеся веки. Они тяжелы, как свинец, но я, собрав последние силы, преодолеваю сопротивление, и сквозь узкую щель вижу проблески света, вонзающиеся в глаза острыми иглами.

— М-м-м, — стон вырывается из моей груди, я судорожно сжимаю веки и вновь проваливаюсь в манящую бездну мрака. Не хочу видеть свет, его прикосновение отзывается нестерпимой болью. Жизнь без боли — вот истинное, вечное блаженство, и я лечу навстречу ему.

Но кто-то упорно держит меня на грани, не давая вновь провалиться в чертоги мрака. И словно в издевку, обжигающая боль пронзает руку тонкими острыми раскаленными иглами. В нос бьет едкий запах псины и серы, причудливо смешиваясь со сладковатым привкусом крови, заполнившим воздух вокруг. Я невольно хмурюсь, пытаясь осознать, где я и что происходит? Дергаю руку, но вместо свободы чувствую ее крепкий захват и настойчивые, болезненные тычки, покусывания и недовольное рычание.

В памяти всплывает неясный образ щенка, треплющего старый тапок. Но если тапок не чувствует боли, то я чувствую ее сполна. Сквозь зыбкую пелену, застилающую сознание, вырываю руки из колких тисков, сжимаю кулаки, пытаясь защититься, спрятать их. Но силы почти нет, мышцы не слушаются, и руки бессильно соскальзывают с груди, позволяя назойливому созданию вновь приняться за свое гнусное дело.

И это мне совсем не нравилось. Я была в сознании, и сама мысль, что меня собираются сожрать заживо, вызвала бурю протеста, выдернув из липких объятий мрака.

С опаской, словно вор, приоткрыла ресницы, но вокруг — все та же непроглядная тьма, и лишь грозное рычание наполняло ее зловещим эхом. Очередная острая боль в пальцах, словно удар хлыстом, вернула ясность мысли. Я резко дернула руку, отпихивая от себя это мерзкое, приставучее создание.

И если первая мысль пронеслась облегчением: «Наконец-то отстали», то вторая, тревожная: «Щенок точно не даст покоя», тут же сменилась ошеломленным вопросом: «Откуда?!». Окончательно сбросив с себя пелену мрака, я приподняла голову и всмотрелась в густую тьму, в которой, к счастью, видела прекрасно. С молоком гончей я впитала и ее магическое наследие, и ночное зрение было лишь одним из его проявлений.