Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 57 – Ольга Токарева

Плакать мгновенно расхотелось. Подхватив шелудивую проказницу, я легонько потрясла ее, ласково приговаривая: «Это кто у нас такой вредный? Это кто мне все лицо умыл? Хорошая девочка». Ощутив бессилие во всем теле, я устало прошептала: «А теперь давай прощаться». Чмокнув щенка во влажный носик, положив бутуза на его подстилку, поднялась.

— Спасибо, Гара, — поблагодарила я гончую и шагнула в клубящийся тьмой портал.

Весть о покушении заставила меня взглянуть на мир иными глазами. Донсумийские монахи — твари, которые не должны существовать в этом мире. Хардзи разожгли во мне огонь мести. После нескольких недель, проведенных в бредовом полузабытьи, я поняла — сейчас я легкая добыча. Какой-то новорожденный щенок без всякого сопротивления погрыз мне пальцы, а что уж говорить об убийцах. Не стоит облегчать им жизнь. Превозмогая слабость, я отправилась прямиком к целителям.

Акэнат и Сахран, склонившись над древним свитком, о чем-то раздраженно спорили. Вечная борьба полов — женщина во все времена находит повод для спора с мужчиной, неважно о чем, главное — не уступать.

— Добрый вечер, — устало поздоровалась я, чувствуя, как стены, потолок и пол предательски теряют устойчивость. — Мне нужна ваша помощь.

— Ваше Высочество! — воскликнул Акэнат, подхватывая меня под руку. — Как вы встали с постели?! Вы крайне слабы!

— Знаю… Меня хотели убить… Сообщите отцу, — успела прошептать я, проваливаясь в спасительную тьму.

Несколько раз я вырывалась из цепких оков беспросветной тьмы. Однажды сквозь сон мне показалось, будто по лицу прошелся горячий язык. Я сквозь сон, невнятно что-то бормоча, отмахнулась от себя приставучего создания, но оно упорно продолжало свои влажные ласки. И тут мое терпение лопнуло: — Ева! Прекрати меня лизать, — прошептала я уже тише, успокаивая ускользающее сознание, что гончая послушается. К моей несказанной радости, назойливые приставания отступили, и я, счастливая, провалилась в блаженный сон.

Открывать глаза не спешила, нежилась в утренней истоме, прислушиваясь к ощущениям в теле. И ликовала! Во мне клокотала внутренняя сила, словно я вернулась из долгожданного отпуска, полная свежих сил и вдохновения, готовая покорять любые вершины.

Распахнув глаза, я утонула в заботливой черноте отцовского взгляда. Он стоял у изножья кровати, потирая подбородок и иногда бросая задумчивые взгляды на пол, в то место, где обычно стояли мои тапочки. Услышав жадное чавканье, я резко подскочила и бросила взгляд в то место, откуда доносился этот звук, и обомлела. Дочь гончей, эта маленькая варварка, с упоением дожевывала мои любимые, мягкие домашние тапочки! Ярость вскипела мгновенно.

— Ева! Фу… Нельзя есть бяку! Слова сорвались прежде, чем я успела подумать.

Я замерла, словно изваяние, боясь поднять глаза на отца. А мелкая пакость, осознав, что я проснулась, бросила недожеванный обрывок и с победным лаем ринулась ко мне на кровать.

— Э-э-э, — пролепетала я, поглядывая на отца. — Я не виновата, она сама пришла, — попыталась оправдаться, понимая, что оправдания мне нет. Давать имя гончей меня никто не заставлял.

— Не представляю, как я буду объясняться с великим Гуан Зеймуном, — произнес отец строгим голосом, но в глубине его глаз плескалось теплое море доброты.