Книга Холодною зимой метель нас закружила, страница 113 – Ольга Токарева

— И что это за песня? — прозвучал голос Глории, и, словно по взмаху дирижерской палочки, все взгляды в комнате обратились к ней. — Ой, ну что вы так смотрите… Просто любопытно стало.

— Не запомнил слов… Понимаешь ли, племянница, голова другим была занята, — оправдался Айэрон, нахмурив брови, словно туча заволокла ясное небо. — Незнакомые названия сыпались, как камни с гор, но ни один осколок не зацепился за мою затвердевшую память.

— Дядя Амиран, — пролепетала девушка, в голосе зазвенела мольба, а в глазах заискрилась нарочитая слезинка. — Дяденька, ну пожалуйста… Ты же умеешь копаться в чужих мыслях, как в старых книгах, загляни в память дяди Айэрона, я так хочу знать слова этой песни!

— По-моему, кое-кому тут не только мозги пора прочистить, но и преподать урок розгами, для профилактики, — отрезала я, сурово сверля взглядом провинившуюся.

— Да ладно, бабушка… Всё равно вы всех врагов одолеете, — беспечно отмахнулась Глория и, заметив, что её мольбы возымели действие, вскочила с дивана.

Она молнией метнулась к секретеру, выхватила ручку и листок, присела за стол и, вся во внимании, напряглась, как струна арфы перед концертом.

Подойдя к брату, Амиран бросил на него вопросительный взгляд, безмолвно испрашивая дозволения проникнуть в глубины его памяти. Тот едва заметно кивнул и машинально протянул руку, словно отдавая ключ от потаенной сокровищницы.

В этот миг я не могла отвести глаз от своих сыновей. Два статных богатыря, словно сошедшие со страниц древних сказаний, — точное повторение своего отца. Вороново крыло волос, глаза, в которых плескалась бездонная глубина океана, и мужественные черты лиц, говорящие о несгибаемой воле. Один их вид внушал трепет, и любой, осмелившийся встать на их пути, был обречен. Айэрон, маг-огневик, чей потенциал огня казался поистине безграничным.

Амиран, менталист с даром ощущать чужие мысли на расстоянии, и в данном случае понимал исключительность момента. Опасаясь, что брат мог что-то упустить в вихре событий, он осторожно коснулся его разума. В первое мгновение брови его взметнулись вверх, пораженные открывшейся картиной. Сдержав усмешку легким покашливанием, он продолжил погружение, будто ныряльщик, исследующий затонувший город. Брови его то взлетали в изумлении, то хмурились в задумчивости, и, бросив взгляд на любимую племянницу, он вдруг зашептал слова незнакомой песни: «В бескрайних просторах монгольских степей, сдвигая границы имперских земель, Квантунская армия пересекла Халхин-Гол…»

— У-у-у… — протянула девушка с разочарованием. — Песня про войну. Мне бы про любовь, но все равно, дядь, ну давай же дальше! — выкрикнула она, нетерпеливо подпрыгивая на месте, словно птичка, готовая взлететь.

* * *

Взоры всех собравшихся, словно прикованные невидимыми нитями, неотрывно следили за юрким ребенком. Лишь Андж, окинув любящим взглядом обожаемую супругу, заметил, как алебастровая бледность затмила ее лицо. Губы, словно лепестки увядшей розы, чуть приоткрылись, а взгляд серых глаз с серебряной искрой застыл в напряжении. Андж неслышно приблизился к Киаре, обвил ее талию рукой и, коснувшись губами ее дивных, цвета утреннего тумана, волос, глубоко вздохнул, стараясь уловить смысл незнакомых слов, произносимых сыном.