Книга Клинок трех царств, страница 251 – Елизавета Дворецкая

Мистина молчал. Много лет назад он поклялся никогда ей не лгать.

— Да ты… ты сам на них и навел… своего зятя новоявленного, да? Ты сам их послал… волкам в пасть.

— А скажешь, они не заслужили? Они ведь прикончили и Плынь, и грека твоего. Кто им дал право в Киеве людскими жизнями распоряжаться? Они тебя без папаса оставили – а ты их жалеешь? Не окажись рядом одноглазого Агнера, они убили бы Тови. Правда, тогда я бы своими руками им всем шею свернул. Свою участь они заслужили, и не один раз.

— Но можно же было… обвинить их… на суд вызвать. У тебя же есть тот денарий и нож… а у Тови есть видоки, что они умышляли на него и Явиславу…

— Если дать немцам говорить, они могли бы рассказать, что о мече знала Витляна. И Святша убедился бы, что был прав, когда винил меня. Он бы не поверил, что у меня не было с ними сговора. И что – полем доказывать, что я не вор?

Эльга помолчала. Ее коробило это хитро подстроенное разбойное нападение, но она понимала, что суд над немцами вылился бы в еще худшие беды.

— А теперь Витляна ни с кем в Киеве не станет об этом говорить, – закончил Мистина. – Святша получит Хилоусов меч… а Оттон впредь остережется слать к нам своих людей, чтобы лезли в наши дела. Пусть его там в Риме назвали императором, но здесь, на земле Русской, самый зубастый волк – это я.

* * *

— А ведь Тудор, бедолага, правду сказал. Вон же она, волотова могила. – Асмунд с седла показал плетью. – Немного они до нее и не доехали.

Княжьи гриди имели хороших коней и места побоища достигли в тот же вечер. Самые длинные дни в году миновали полмесяца назад, но до темноты оставалось достаточно времени, чтобы осмотреться. Рассчитывая, что разбираться с погибшим посольством приедет или Мистина, или сам Святослав, Тормар не велел ничего трогать на дороге. О жутком событии уже знали в окрестных весях, но, хотя любопытные жители приходили посмотреть, приближаться не смели, да и запах отпугивал.

Князь с двумя десятками гридей тоже остановился за перестрел, но и тут, когда ветер дул с юга, гриди кривились. Тела лежали на жаре третий день, оставлять их дольше было нельзя.

Закрыв рот и нос платком, Святослав проехался мимо телег. Он уже повидал мертвых тел и не особенно смутился, и суть произошедшего вскоре стала ему ясна. Ни у кого из убитых не было в руках оружия, вся их поклажа не тронута. Немцев не ограбили, а значит, не какие-то лихие людишки на чужое добро позарились. Да и откуда таким людишкам взяться под самым Киевом?

— Проедем дальше, устраиваемся на ночь, – сказал Святослав, вернувшись к гридям. – Завтра на заре поедешь, Игмоша, вели мужикам взять телеги и лопаты. Пусть в овраге уложат и землей засыплют.

— Лучше бы сжечь.

— Они христиане – у них не жгут. Им еще вставать, когда бог разбудит.

— Да как же они встанут, когда все ноги сгнили?

— У Тудора спроси. Он один теперь в Киеве остался…

— Им в раю новые ноги дадут, лучше прежних, – сказал Вальга.

— Может, в весь какую заедем? – предложил Хавлот. – Охота была в поле ночевать, когда тут мертвецы.

— Да что с них теперь? – Святослав взмахнул плетью. – Они если и встанут, то своих убийц искать пойдут.

— Пойдут искать их, а найдут нас.

— Ну ступай к мамке под подол спрячься, – привычно посоветовал кто-то из Игморовой братии.