Книга Клинок трех царств, страница 248 – Елизавета Дворецкая

Разбитые на Лехе унгарии вернулись из ада – мстить! Рихер оцепенел, не мог даже перекреститься для защиты от дьявольского наваждения: всадники летели молча, лишь гремели копыта по сухой земле. Да и откуда здесь взяться такому войску!

Но это адское видение исторгало поток настоящих железных стрел. Обоз был застигнут на подъеме, на открытом месте, где негде укрыться; никто не успел и понять, что происходит, как жалящий рой обрушился на немцев сверху. Люди и лошади падали, где настиг их этот натиск. Над дорогой взлетели крики боли и ужаса; одни были ранены, другие убиты наповал, а вслед за первой стрелой в ту же жертву впивалась вторая и третья, лишая последнего промелька надежды на спасение. Иные стрелы попадали уже в мертвые тела, но всадники, имея преимущество в числе, могли бить, не выбирая жертв.

Лишь двое-трое из числа слуг, ехавших в конце строя, успели понять: надо спасаться. Но не успели они поворотить коней, как лавина всадников налетела на них; взмыли и опали изогнутые клинки. В действиях всадников виделась слаженность и смертоносный опыт, а еще мстительная ярость, для которой в этом столкновении явно не хватило пищи.

Все избиение заняло несколько мгновений. На дороге остались две телеги, вокруг них – залитые кровью тела. Нападавшие быстро добили раненых людей и животных; из немцев никто не успел взяться за оружие, и ни один из нападавших не получил ни единой раны. Несколько лошадей, оставшихся без ездоков, в ужасе мчались в разные стороны.

Молодой всадник в белом кафтане проехал вдоль разгромленного обоза, проверяя, не дергается ли кто. Но теперь только ветер шевелил волосы трупов и гривы мертвых лошадей.

— Лошадька жаль! – пробормотал он. – Эз аз, кёсёнём а надь эгнек! Кес ван, дьерюнк!^[130]

Ничего более не трогая, отряд развернулся и мигом скрылся за холмом.

Когда затих топот копыт, поклажа в телеге зашевелилась и показалось заспанное, опухшее, изумленное лицо отца Теодора. Спящий среди тюков, укрытый плащом, он сам был похож на тюк; даже не дернувшись во время стремительного избиения, он не дал заподозрить в себе живое существо. Теперь же он выпученными глазами озирал представшее перед ним жуткое зрелище. С похмелья шла кругом голова, и все это диакон посчитал за бред.

— Домини Йезу… – бормотал он, пытаясь перекреститься, но пухлая рука падала.

С трудом отец Теодор выбрался с телеги и рухнул на колени возле ближайшего трупа. Коснулся лужи крови, поднес руку к лицу… и повалился наземь без памяти. Видал он и раньше похмельные сны, но таких жутких – нет.

* * *

У витичевского воеводы Тормара выдались беспокойные дни. Однажды вечером его две дочки, явившись домой с почти пустыми лукошками, неохотно признались, что еще с полудня потеряли из виду Витляну. То есть в полдень они сообразили, что уже давно ее не видели. Сначала думали, что она где-то за кустом целуется со своим угрином, и не совались искать, чтобы не увидеть чего лишнего. Потом стали искать и звать. Подумали, что угрин увез ее прокатиться на своем коне – такое уже случалось. Потом стали думать, что она уже ушла домой, потеряв их, и они застанут ее в Витичеве. Но эти надежды не оправдались, и оставалось немедленно донести о пропаже отцу.

Побранив дочек, Тормар послал отроков в Угорское, почти уверенный, что Витляна со своим парнем, там или где-то еще. Тревожился: если дело у этих двоих зашло так далеко, то как бы Мистина с него не спросил за недосмотр… а он, что ли, ей нянька?