Книга Клинок трех царств, страница 226 – Елизавета Дворецкая

Вернувшись в Киев – к полудню второго дня после отъезда из Витичева, – Торлейв, не заходя домой, отправился на Свенельдов двор: передать лошадей и рассказать, что строптивая сестра доставлена благополучно. Домочадцы и гриди сбежались осматривать угорский дар; пока все были этим заняты, Мистина кивнул Торлейву на жилую избу.

— Не говорила она ничего? – спросил Мистина, пропустив племянника внутрь.

Пройдя вперед и обернувшись, Торлейв увидел, что Мистина беззвучно запирает дверь на засов. Огляделся – в избе больше никого, челядь и дети во дворе с лошадьми.

— Нового – ничего. Говорила, почему хочет Улеба… – Торлейв понизил голос, – ну, в князья посадить.

Мистина прошел к большому ларю, вынул из сумочки на поясе ключ, отпер его, покопался. Потом кивнул: иди сюда.

Торлейв подошел и заглянул. Среди плотно уложенных шелковых одежд из Греческого царства сиял узорным золотом Хилоусов меч.

— Ётуна ма-а-а… – Торлейв поднял на Мистину изумленный взгляд. – Откуда?

— Сам пришел. – Мистина загадочно двинул бровями, но на чьих ногах меч пришел, уточнять не стал. – И теперь надо от него избавиться поскорее. Ты и так уже знаешь почти столько же, сколько я сам. Съездишь еще раз в ту сторону? До волотовой могилы.

— Ты хочешь просто… закопать его назад? – полушепотом спросил Торлейв.

В голосе его смешалось сожаление и понимание: диковина уже погубила отца Ставракия, лучше бы ей, может, и вовсе не выходить на свет.

— Не насовсем. Если Святослав его не получит, мне придется убраться из Киева. Или драться с ним.

Мистина замолчал, и у Торлейва оборвалось сердце – от самого настоящего страха. Он не был трусом, он уже бывал в сражениях, хоть и не так много, как Мистина в его годы. Но то, о чем Мистина сказал, означало крушение всего того мира, того Киева, той Русской земли, в которой он вырос. Если у этих двоих дойдет до открытого столкновения – одному из них не уцелеть. А может, и обоим.

— Но ты же не… – Торлейв с трудом подавил дрожь в голосе. – Или да?

Это он произнес уже с твердостью обреченности: если такова судьба, ее надо принять.

— А ты смог бы? – Мистина взглянул ему в глаза. – На моем месте?

— Я… он же мне брат. – Торлейв опустил глаза. – Только если бы он угрожал моей жизни. А так… ведь получается… Моего отца за что бранили…

— Получится то же, за что твоему отцу пришлось покинуть Русь. Я ему сказал тогда то же самое, что Святослав недавно сказал мне. Нам двоим здесь нет места, и если ты вернешься, я буду биться с тобой до смерти.

— Пра… – Торлейв вскинул на него глаза.

Таких подробностей он никогда ни от кого не слышал.

Мистина кивнул:

— Это было неизбежно. Мы с Ингваром хотели скорейшего мира с Романом^[121], чтобы торговать, богатеть и крепче держать в руках свою землю. А Хельги хотел драки, добычи, славы, чтобы утвердиться как потомок конунгов и требовать своей доли земель. Он тогда был для нас врагом хуже самого Романа – тот хотя бы на наше не посягал. Хельги ушел… и не вернулся. В дружине Одина как раз такие всегда нужны. Но Хельги был нашим родичем, и я всю твою жизнь старался заменить тебе отца. Даже порой, мне казалось, был больше отцом тебе, чем собственным сыновьям.

Торлейв кивнул, с усилием сглатывая. Это тоже была правда. По своим способностям он мог быть более полезен Мистине, чем Улеб, и раньше Велерада и Свена вошел в возраст, когда ему стало можно доверять.