Книга Клинок трех царств, страница 225 – Елизавета Дворецкая

И даже заплатить серебром за ее якобы порушенную девичью честь, если будет надо, для него – мелочь, как вот эту шишку передвинуть…

— Давай, ходи, – велел Мистина. – Нападай на меня. На мой престол и на двери твоим вставать нельзя.

Боги, только бы ей выпутаться из всего этого поскорее! Хотела бы отдать меч и бежать со всех ног в свою привычную жизнь, но приходилось терпеть – и именно эта необходимость терпения кое-что открыла ей о той жизни, которую Мистина вел почти с отрочества. От нее ничего уже не зависит, так нечего и дергаться, решила Правена и сосредоточилась на игре. Пусть Свенельдич не думает, что перед ним сидит улиха беспамятная…

Свергнуть Мистину с престола Правене не удалось, хотя она увлеклась и очень старалась. Мистина улыбался, глядя, как она входит в боевой раж. Явно желая Правене победы, каждый раз показывал ей, где она ошиблась, и предлагал подумать, как было бы сделать лучше, но возвращаться на прежнее место не разрешал. И с каждым таким случаем Правена ощущала, что делается умнее, как будто легкие движения над доской его руки с золотым витым браслетом прямо вкладывают новый ум ей в голову. Чувство этого приобретения было так драгоценно, что проигрыш не оставил ни малейшей досады. В самом-то деле – не ей таких людей с престола свергать. Хотя желающие нашлись бы…

Когда пришла пора прощаться, Мистина сам вывел Правену на крыльцо, проводил до погреба, помог спуститься, довел до лаза, заглянул в него и убедился, что дневной свет виден – другая сторона не закрыта.

— Благо тебе буди, девушка. – Он прикоснулся к ее плечу, а потом наклонился и поцеловал в висок. – Ничего не бойся. Главное, не проболтайся, и все скоро уладится. Я о тебе не забуду.

Не зная, что сказать, смущенная Правена поклонилась и нырнула в лаз. Прикоснулась к щеке, еще помня ощущение его бороды на коже. Это приятно волновало, как будто мимолетный поцелуй из самой просто девушки сделал ее особенной. Мстислав Свенельдич годился Правене в отцы, он и был отцом ее подруги-посестримы, но, стоило ей поневоле, на миг осознать, что он не старик, а мужчина, еще далекий от срока утраты сил, сердце екнуло от ощущения его привлекательности. Слава чурам, что она настолько моложе, иначе эта красота и могущество сокрушили бы сердце вдребезги.

Пробираясь обратно на двор Улеи через темноту лаза, Правена меньше всего думала о страшных сказках. Она избавилась от Хилоусов меча – это принесло облегчение, но покоя не было. В душе бродили непонятные, но яркие чувства; за время игры в тавлеи она ощутила себя почти ровней Свенельдичу, как если бы была его родной дочерью, и теперь сама себе казалась больше, как будто выросла на голову. Никакие похвалы и награды не могли так поднять человека в собственных глазах, как ощущение равенства, которое Мистина умел внушить почти без слов. Это уже была награда, раз уж серебряных колечек она не попросила. Но молодая девушка, более скромная, чем тщеславная, чувствовала себя так, будто ее поднял вихрь и несет на крыльях куда-то в тревожную синюю высь.

Знать бы, куда принесет. Мистина сказал, все скоро уладится, и Правена верила ему, но в душе крепло убеждение: так, как прежде, уже не будет. Сама она изменилась от этих невольных приключений и выросла из своей обычной жизни, как выросла из рубашек, которые носила десять лет назад.