Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 66 – Вера Мосова

Маруся снова провалилась в сон.

Разбудили её громкие голоса.

— Это она! Она! Больше некому! – кричала Фрося. – Она воровка!

В комнату вошёл Сано, за ним протиснулись золовки, позади них стояла свекровь, грозно сдвинув брови.

— А ты пошарь, пошарь кругом, она наверняка где-то рядом спрятала! – наставляла Дуся брата.

Маруся смотрела на всех непонимающим взглядом.

— Марусь, тут вот сестрицы колечко потеряли, серебряное. Говорят, ты его взяла, – смущённо обратился к ней муж.

— А зачем мне? У меня свои кольца есть, – недоумевая, проговорила Маруся.

— А ты давно на него заглядывалась, я ведь видела! Воровка ты! – наступала Фрося.

— Ну, и ищите своё кольцо! – поднимаясь, сказала Маруся. – Я тут ни при чём!

Фрося резко потянула подушку, и что-то легонько звякнуло об пол. Все посмотрели вниз – там лежало колечко.

— Вот оно! Я же говорила! – возликовала золовка.

— Так ты за этим ко мне ночью заходила?! А сказала, что извиниться пришла! – возмущённо начала Маруся. – Значит, это ты мне его подложила, да?

— Я к тебе не заходила, окстись! Может, приснилось тебе, аль поблазнилось^[20], я уж не знаю, а ноги моей тут не было! – гордо заявила Фрося.

— Марусь, зачем ты взяла его? – спросил Сано с лёгким укором в голосе.

— И ты? Ты им поверил? Им, а не мне? – глаза Маруси наполнились слезами. Она, как была, в исподнем, так и выскочила из избы, схватив на ходу платок и шубейку, накинула их и побежала с глаз долой.

Прохор топтался по хозяйству, когда Маруся вбежала в родной двор.

— Дочка, что случилось?

Она бросилась отцу на грудь и разрыдалась. Он обнял её и стал гладить по голове. На голоса вышла Анфиса. Увидев, что Маруся толком не одета, она повела её в дом. Прохор пошёл следом. Маруся, всхлипывая, рассказала родителям всё, как есть.

— Я туда больше не вернусь, хоть режьте меня! – заявила она под конец своего рассказа. – Я там всё время в чём-то виновата, хотя ничего плохого не делаю. Даже Санко мне не поверил! Не хочу его больше видеть!

— Ты не переживай так сильно, доча, не то дитё загубишь, – успокаивала её Анфиса. – Муж твой придёт за тобой, вот увидишь! Ещё и прощения просить будет. Просто он не разобрался, а ты погорячилась. Негоже ломать семью сгоряча. Чай, повенчаны вы. Ты успокойся, сейчас я тебе мяты заварю, ты ляжешь, отдохнёшь, а потом мы все вместе подумаем, что дальше делать.

— Нет, мать! Я этого так не оставлю! Ты когда-нибудь видела нашу Марусю этакой? До чего довели девку, окаянные! Она ж у нас огонь, а тут совсем сникла! Больше ноги её в том доме не будет! – сказал Прохор, как отрезал. – Если Сано хочет жить с ней, пусть живут у нас. А нет – и без них обойдёмся!

— Ну, как же, Проша? А люди что скажут? – попыталась возразить ему Анфиса.

— А мне плевать, что скажут! Мне моё дитё дороже! Не для того я её ростил, чтоб кто-то изгалялся над ней! – сказал он резко и вышел из избы.

Вскоре они услыхали за окнами скрип телеги, Прохор куда-то отправился.

— Хоть бы до греха не довёл, – молвила Анфиса, перекрестясь на образа, – во гневе-то он у нас горяч!

Она выглянула в окно, провожая взглядом мужа. К столу неслышно подошла Лукерья, села рядом с Марусей, приобняв её, положила вторую руку на свой живот и сказала:

— Господь подарил нам с тобой самое большое счастье в жизни, и только о нём должны мы сейчас и радеть, и печалиться, а всё остальное не заслуживает наших слёз, поверь мне.