Онлайн книга «Волчья ягода»
|
Она поднесла к лицу руки, боясь увидеть безобразные культи. Откинула одеяло и подняла голову, и шея заскрипела, точно у старухи. Потрогала нос дрожащими пальцами. Средь мороза и ветра Аксинья сохранила тело, не утеряла ни единого перста. Равновесие присуще Божьему миру: перенесла грудную немочь, но травы, гусиный жир, питье, приготовленное Лукерьей по особому способу, знахарские нашептывания усмирили морозные поцелуи. Пора бы забыть Аксинье о красе своей. Какая лепота на четвертом десятке, когда тело и лик изнурены тяготами и печалями? Оставить надобно в девичестве, в кружеве далеких счастливых дней заботу о внешней прелести. Ан нет! Не покинул ее и сейчас извечный женский страх превратиться в дурнушку, что достойна лишь жалости. Как часто лукавство играет с нами в прятки. Или лукавый? Нюта зашла в клеть, неслышно ступая по скрипучим половицам, точно кошка, и отвлекла Аксинью от сбивчивых мыслей и телесной радости. Девчушка склонила голову и не глядела на мать, точно боялась грубого окрика или злого слова. Аксинья сразу приметила, что справили дочке новый камчатый[105] сарафан – серебряные да малахитовые узоры на синем фоне. Накинута багряная душегрея с ожерельем, расшитым разноцветными каменьями. Аксинья откинула лоскутное одеяло, попыталась встать, но слабость опрокинула ее на пуховые подушки. Мягкая постель стала ее приютом и темницей. Не меньше седмицы – а сколько незнамо, дни без счета – Аксинья прохлаждалась в Степановых хоромах. — Мамушка, наконец ты вернулась! Я так боялась, что ты… останешься там. – Дочь стояла посреди комнатушки, и Аксинья обостренным после разлуки взглядом увидела, как она выросла. Сусанна перестала быть каганькой, малым дитятком, забавной дочуркой. Девушка в одном шаге от расцвета красы своей стояла перед ней, с гордой осанкой, строгим лицом, будто у святой Сусанны Солинской. — Как могла я не вернуться к тебе, дочка? — Мамушка, ты прости меня, – дочь упала на колени пред постелью Аксиньи. Точно освободилась она от плена, и на смену строптивой девушке пришла Нютка-проказница, забавница-синеглазка. – Прости, что травы твои отцу Еводу помогала жечь. Прости, что уехала я с людьми Голубы… — О каком прощении говоришь ты, ладушка? Славно мне сейчас, дочка, сердцу моему сладко – ты рядом, живая да здоровая. Я без тебя света белого не видела… – она ощутила, что слезы стекают по лицу, и не пыталась вытереть их. — Мамушка, я согласилась ехать, сразу согласилась. Мне сказали: «К отцу поедешь, заждался он тебя», и я сразу… вещи связала в узел и спрашивать не стала. – Нюта шмыгала носом и облизывала соленые от слез губы. — Будто был у тебя выбор: ехать иль отказаться! — А как здесь оказалась, так ревела без продыху. Лукаша… Она подтвердит, туго мне было, страшно без тебя. Я пыталась кричать, но он… Он сказал, чтобы я замкнула уста. — Доченька моя, медуница, сладкий бутон… — Глупая я. Могла бы испинать людишек Хозяина, покусать и в лес убежать, – возмутилась Нюта. Аксинья представила себе это действо и чуть не расхохоталась. Ее дочь искусала в кровь суровых мужей, строгановских слуг, и убежала в лес. Еловчане и солекамцы передавали бы сказ о ведьминой дочери годами, а то и десятилетиями. — Ты не волчица и не медведица, чтобы людей кусать. Голуба и… они тебя бы нашли и в лесу, и в берлоге, и у водяного в гостях. |