Книга Принцессы оазиса, страница 111 – Лора Бекитт

Но мать юноши решила, что с расспросами можно подождать, главное, напоить и накормить сына и его спутницу. Хасибу увели на женскую половину шатра, а Кабир, решивший на время забыть о прошлом и не думать о будущем, с наслаждением уплетал сыр из верблюжьего молока, жареную баранину и лепешки, которые испекла мать. Он надеялся, что все закончится хорошо.

Прошло несколько часов. Лейтенант изнывал. Его глаза воспалились, язык прилип к гортани, на коже вздулись волдыри. Его преследовали галлюцинации: хотя его веки были опущены, он видел солнце, песок, воздух. Правда, все это изменило свой цвет и приняло необычный вид; Симону чудилось, будто он не в пустыне, а на море: кругом царила не желтизна, а синева, только почему-то от этой синевы веяло нестерпимым жаром.

Когда кто-то поднес к его губам фляжку с водой, он принялся жадно пить. Взор лейтенанта немного прояснился, и он увидел того самого молодого араба, который держался и вел себя как вождь.

Вероятно, так оно и было. Симон попытался разглядеть юного шейха. У того был твердый и слегка отстраненный взгляд, он выглядел вдумчивым и отнюдь не жестоким.

Когда бедуин медленно, с сильным акцентом заговорил по-французски, лейтенант удивился. Он не думал, что арабы интересуются чем-то, выходящим за рамки их культуры.

Молодой шейх пытался задать вопросы относительно планов европейцев. Когда он умолк, Симон промолвил:

— Если я что-то скажу, вы сохраните мне жизнь?

Он помнил, что говорили в штабе: «Все они — религиозные фанатики, сжигаемые одной единственной идеей. Каждый считает себя олицетворением карающего меча Аллаха. Все человеческое в них скрыто за ипостасью божьего посланника. У них бесполезно просить пощады».

Немного помедлив, араб покачал головой и тут же заявил:

— Но ты умрешь милосердной смертью.

— Я не стану покупать ни жизнь, ни смерть ценой предательства.

— Тогда тебе придется остаться здесь.

В словах и взоре молодого шейха не было ни гнева, ни мести. Просто такой порядок вещей казался ему справедливым.

— Вы станете меня пытать?

— Нет.

Лейтенант Корто понимал, что в этом нет необходимости. Все сделают солнце, ветер, зной и жажда. Он не был уверен в том, что доживет до утра.

Потекло мучительное время. Простые обитатели оазиса приходили поглазеть на пленника. Наверняка многие из них прежде не видели белых людей. Они стояли и смотрели: с любопытством, удивлением, испугом. И только некоторые — с удовлетворением и злобой. А чего Симон не заметил ни в ком из них, так это сочувствия.

Лейтенант следил за тем, как в знойной дымке появляются и исчезают фигуры арабов, и ему чудилось, будто по воле неких жестоких богов он очутился в бесконечном кошмарном сне.

А потом Симон увидел ее, ту самую девушку, которой подарил каменную розу. Простая ветхая рубашка и дешевые браслеты на запястьях по-прежнему составляли все ее убранство. Ее смуглая кожа блестела в лучах солнца, по плечам рассыпались косички, а глаза казались очень большими и темными. Лейтенант вновь поразился ее сходству с Жаклин Рандель.

Ему хотелось, чтобы девушка подошла ближе, но она оставалась на месте. Она была чужой, принадлежащей другому народу. И все-таки что-то в ее взгляде говорило Симону, что сейчас она — не одна из своих соплеменников.

Однако, когда, резко повернувшись, бедуинка скрылась в толпе, он решил, что больше она не вернется.