Книга Прекрасные маленькие глупышки, страница 114 – Оливия Хоррокс

Он прикрыл глаза, потер лицо обветренными морщинистыми руками, а затем тихо выговорил два слова:

— Вон отсюда.

— Что? — переспросила я, сомневаясь, правильно ли расслышала.

— Вон! — завопил он. — Вон! И не возвращайтесь до тех пор, пока не докажете, что серьезно относитесь к своему образованию! Можете начать с того, чтобы завести новый альбом.

Мои щеки горели от стыда, я ужасно смутилась и съежилась перед мистером Блаем. Мне следовало проводить больше времени в галерее, но я позволила соблазнам отвлечь себя. Вечеринки, любовь… Лондон словно зачаровал меня, и я утратила способность мыслить здраво; я впустую израсходовала отпущенные часы, бегая за мужчиной, который никогда не сможет стать моим, и тем самым только приблизилась к браку с Чарльзом.

Я прижала альбом к груди и помчалась к лестнице, не смея ни на кого оглянуться. Спускаясь с утеса и торопясь уйти как можно дальше от Сент-Агс, я страшно злилась на себя; слезы заливали глаза, застилая туманом все вокруг. Я свернула на дорогу, которая вела прочь от бухточки. Как хорошо было бы прямо сейчас отправиться к потайному озеру! Александр говорил, что, когда ему приходится туго, это место помогает взглянуть на ситуацию под другим углом. Но даже мысль об этом причиняла мне боль. И я побрела домой.

Там, на маленьком столике в холле, меня ждал большой конверт. Забрав его, я поднялась в свою спальню, села на кровать и вскрыла его. На колени мне выпал экземпляр журнала «Тэтлер», и я удивленно заморгала. Затем заглянула в конверт и нашла там записку от мамы:

«См. с. 22».

Я перевернула записку, но там больше ничего не было, поэтому я перелистала журнал до указанной страницы. И пропустила бы ее, если бы не черные глаза Нины, которые привлекли мое внимание. Она смотрела на меня с зернистой фотографии, а рядом с ней Тремейны и я сама — в тот момент, когда мы в сильном подпитии выходили из «Клуба молокососов» в мой день рождения. Взяв журнал трясущимися руками, я прочла подпись: «Семья Тремейн, в компании редко навещающей столицу мисс Нины Госфорд и неизвестной подруги, выходят из „Клуба молокососов“, который пользуется дурной репутацией». Я напряглась, пытаясь восстановить в памяти тот вечер, но не могла вспомнить, видела ли фотографов. Впрочем, я была пьяна и думала о более насущных вещах. По крайней мере, моя личность не раскрыта. А вот имя Нины указано. На меня накатила волна паники: что будет, если ее родители увидят эту фотографию? Я бросилась через коридор и начала стучать в ее дверь.

— Нина, ты там? — Я звала и стучала все более настойчиво, но ответа не дождалась.

Я ходила по лестничной площадке, пытаясь сообразить, что делать дальше. Понятно, почему мама прислала мне журнал: это предостережение. Еще один подобный промах — и мне не поздоровится. Слава богу, она не знала о приеме в саду у Тремейнов! Но тут меня осенило: а что, если Чарльз увидит этот журнал и сложит два и два? Я плохо его знаю, но вряд ли ему понравится, что его дурачили. Попытается ли он погубить мою репутацию, чтобы откреститься от меня? Именно так поступил Дики с Ниной. Все это время я беспокоилась о намерениях Александра, тогда как намерения Чарльза могут оказаться куда как хуже, если он почувствует, что им пренебрегли.