Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 79 – Полина Рош

В несколько дней князь Остромысл собрал дружественный поход с подарками и обещаниями к соседям, который сам и возглавил. Уж его-то должны в Кутуме послушать.

В ночь перед уходом, князь снова вошел в светёлку Соловейки. Она теперь часто плакала, никакого огня в ней не было, но князь его больше и от неё не просил, и в себе не разжигал. Девица, которая до того дрожала под ним и сжимала плечи руками, жарко целовала и выдыхала в шею, теперь всё больше походила на потерявшееся дитя. Целыми днями она сидела у окна и смотрела на прикованного к забору княжича, а ночами плакала о том, как ему там должно быть холодно и страшно. Она оставляла на подоконнике зажженную свечу, надеясь, что княжич увидит её свет.

— Ты знаешь, зачем княжич ко мне той ночью пришел? – спросил Остромысл, усадив Соловейку на лавку.

Она опустила голову, закрыв лицо волосами. Князь ладонями зачесал ей их назад и поднял голову, чтобы взглянуть в глаза. Они были огромные, ресницы вокруг длинные и мокрые от слёз. Князь нахмурился, невольно вспомнив колкие слова Ульва. Неужели и впрямь он только хер к девице хотел пристроить? А сейчас тогда зачем пришел, когда внутри него не пылает страсть? Пришел, потому что не мог уехать, не повидавшись с Соловейкой.

— Княжич Аяр пришел с меня ответ требовать, насилил я тебя, или нет, – всё еще держа в ладонях её лицо, спокойно сказал Остромысл.

Глаза Соловейки на мгновение вспыхнули, губы приоткрылись. Она слегка качнула головой, а потом испугалась, будто этого не хотела. Остромысл внимательно вглядывался в её лицо, силясь все её мысли прочитать, чтобы и свои в стройный ряд привести. Не привиделось ли ему, что она сама пришла в княжеский шатёр, а не он её силой туда заволок на поругание.

— Вот и расскажи мне теперь, просила ты заступничества у Аяра? Потому как, ежели просила, выходит не по справедливости княжичу наказание. Говори, как по правде было, не то, станется, его как заступника и освободить пора?

Соловейка взглянула на князя полными муки глазами. Он ждал, что взгляд её загорится надеждой и скажет она что угодно, лишь бы братца названного выручить. Но она, кажется, готова была еще сильнее расплакаться. Он молчал, дожидаясь ответа, и она молчала, кусая дрожащие губы. Взгляд сделался рыхлым, будто смотрела она сквозь него куда-то далеко за дверь, за стену, за двор.

— Что ж ты молчишь? – отняв руки от её лица, спросил Остромысл. – Знаешь, что княжич к тебе сердцем так прирос, что готов руку свою на отца и князя поднять за тебя? Влюблён Аяр в тебя, ведаешь о том, али нет?

Соловейка кивнула и снова опустила взгляд. Остромысл вздёрнул бровями и наклонил голову: интересные дела у него под носом творятся, а он ни сном, ни духом про них.

— И когда ж ты про то прознала?

Князь не отступался, разве что снова за лицо не хватал. Ему не нужно было смотреть девице в глаза, чтобы понимать, что она перед ним кривить душой не могла. Она и прямо то не говорила, всхлипывала и дрожала. Остромысл вздохнул, ну не гонять же её, как парня, по всей светёлке.

— Отвечай, говорю. Когда про жар Аяров прознала?

— Той ночью, первой, на охоте… – наконец обронила Соловейка, утёрла слёзы ладонями и подняла на него виноватый взгляд.

Остромысл вспомнил, как насилу тогда отпустил Соловейку перед самым утром, накинув на обнаженные белые плечи шубу, чтобы она всю его девицу укутала, спрятав следы его любви. Тогда, значит, он к ней привязался, а на утро глаз не мог поднять. А следующей ночью Соловейка к нему снова пришла, и плавилась в его руках и его сжигала, будто он, сильный князь Ольховский Остромысл, был соломенный.