Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 76 – Полина Рош

— Ну? – снова громко спросил он, хоть и был уже во всём уверен. – Неволил тебя князь?

— Не терзай меня, Аяр… – прорыдыла Соловейка, сильно зажмурившись. – Пусти меня, прошу тебя… Пусти.

Она задрожала, круглые ладошки сжались в кулачки. Аяр будто горячий камень проглотил, смертным огнём тот прокатился по душе, оставляя за собой выжженный горькой яростью след. Как же он так, больше неба любит Соловейку и не уберёг? Еще тогда, когда отец розги на неё опускал, когда гонял с ведром ледяной воды по двору. А он-то где был?! Будто каждый раз на другом берегу реки оказывался, от всех отброшенный. И ныне как последний дурак трусливый всё за дверью стоял, а потом сбежал. Аяр скрипнул зубами, и в этот же момент за его спиной кто-то высветил свечой угол с лавкой. Он увидел мокрое от слёз, бледное лицо Соловейки. Её руки, им прижатые. Искусанные опухшие губы. Она вся сжалась под ним и не могла перестать плакать.

— Ты что это удумал, княжич? Злодействовать над девицей?!

Раздался за спиной резкий голос тётки-няньки. Она проснулась от его криков и прибежала, да поздно.

— Было?! – в последний раз вскрикнул Аяр, Соловейка затряслась, закусив губы, только рыдания были ему ответом.

Тётка подошла, но он вскочил быстрее. Саданул от злости ногой в спинку лавки, та хрустнула и обвалилась. Соловейка громко взвизгнула, скрутилась в кружок, натягивая подол рубахи на колени, будто он и правда сам её обижать сюда пришел как ночной насильник. Тётка от неожиданного вскрикнула, уронила свечу, Аяр наступил на неё, раздавив мягкий воск. Всё снова стало темно, только в душе у него горело.

Он бросился прочь из девичьей светёлки, пробежал по коридору, распихал по сторонам сонных дружинников и пинком открыл дверь в отцовскую спальню.

Остромысл очнулся от предсонного забытья еще до того, как в тереме загрохотало. Какое-то движение воздуха из-под окна подняло его на лавке, заставило спустить ноги на холодный пол. За дверями тихо, даже дозорные дружинники не переговаривались – верно, дремлют, пока он не видит.

Потом послышались шаги. Дружина у покоев немедленно проснулась, но ночного гостя не остановила. Он ворвался в отцовские покои, как в свои, шарахнув в дверь. Свет от светильника в коридоре упал в комнату опал вдоль половице. Остромысл нахмурился, встретив сына. От него волной исходила ярость, как жар от печи. Не останавливаясь, по высвеченной половице он кинулся на него, опережая сам себя ударом.

— Неужто князю девок мало, что ты решил на одну единственную, мою Соловейку залезть?! – кулаком он промазал, но тут же схватился за его рубаху, встряхнул по-мужски.

Его Соловейку? Уж не хмельной ли княжич к нему среди ночи завалился со своими бреднями и руку поганую поднял?

— Ах ты, сопляк зелёный! На отца шуметь удумал?!

Но отец только раз глянул в глаза Аяра и понял, что тот не с сыновьей невзгодой завалился. А пришел как взрослый муж к другому мужу. Князь схватил Аяра за шкирку и швырнул в угол. Но тот подскочил на ноги и снова бросился на него, будто он не щенок отцовский, а злобная бешеная псина. Глаза у него были дикие, Остромысл впервые видел сына таким. Рука его тяжело опустилась, едва-едва разминувшись с отцовской челюстью. Совсем взбесился княжич! Экак его без вина опьянило. Поймав Аяра за руку, князь схватил его за шею и прижал лицом к стене. Вынюхал ему недозволенное и пришел теперь с отца спрашивать? Ишь ты, нашелся обиженный, лаской обделённый.