Книга Соловейка. Как ты стала (не) моей, страница 77 – Полина Рош

— Как ты мог девицу снасильничать?! Напал на неё как последний вор на дороге! Думаешь, коли князь – всё дозволено? Ломать? Убивать? И сыновей губить, и дочерей портить? Она что тебе, девка блудливая?! Она что, для тебя игрушка какая-то? Она что… – Аяр задохнулся.

— То не твоё собачье дело, щенок, – прорычал отец, а потом швырнул Аяра в полосу света вон из княжеской горницы.

Объяснять что-то про Соловейку и свой пожар от одного только взгляда на неё этому недорослю он не собирался. Еще с сыновьями своим душевные дела князь не обсуждал. Соловейку он ни разу ни к чему не принудил, да и сам руками, губами, всем естеством чувствовал такой же её, как собственный, огонь. Но Аяру то было знать не нужно.

Дружинники изумлённо расступились, не зная, что делать: бросаться разнимать княжью свару, или пусть сами промеж собой разбираются. Младшие сыновья выскочили из горницы, а в бабской части коридора показалась Соловейка в круге свечного света. Она увидела драку, без сил повалилась тут же на колени под громкие рыдания. Аяр глянул на неё и будто всю свою злость растерял, а князь сразу же всё понял.

Всё-таки не ошибся Остромысл тогда в сенях – решил этот щенок на его каравай пасть разинуть. Он пришел к нему не как сын к отцу, а как ошарашенный, уязвлённый муж. И по морде бил не отца, а обидчика. Остромысл частью сознания это понимал, но не хотел зарвавшемуся щенку на то делать поблажку. Он притащился сюда среди ночи, да еще и руку на него поднимает! Давно, видать, не чуял на себе отцова воспитания. Совсем сыновья страха не знают! Один наворотил, что захотел, все планы порушил! Второй явился с воплями, как баба на торжище.

Глухая злость и на Корьяна, и на Аяра, и на себя, что не доглядел, не понял, не разгадал, ударила князю в грудь. За девичьим жаром всё просмотрел. Он вышвырнул Аяра в коридор, благо был всё еще сильнее всех своих сыновей. Не дав тому подняться, схватил за рубаху и скинул со ступенек. Где-то сбоку вскрикнула Соловейка, бросилась вниз за ними.

— Пожалуйста, не надо! – срывающимся голосом кричала она непонятно кому. – Пожалуйста, остановись!

Аяр не мог прорваться к ней через князя, он бросался на него, выкрикивая обвинения.

— Ты у нас тут князь, решаешь, кого миловать, а кого уродовать! Ты же отец наш! Как посмел отросток свой на девку поднять?!

А князь не собирался останавливаться.

— Подлое семя подколодное, на отца решил руку поднять?!

Чуть ли не пинками он вытолкал сына на заснеженный задний двор. Собаки на псарне тут же завыли, дозорные сбежались на шум и остановились полукругом, переглядываясь. Никто не посмел вмешаться.

— Да у моих псин больше верности, чем у сыновей! Вот у кобеля дворового и поучишься, как старшего слушать и за дом стоять!

С силой заломив упирающегося княжича – ты смотри, хорошо Ульв его натренировал, разве что гнев смирять не научил – накинул на него железный собачий ошейник. Аяр перестал кричать и страшно засопел. Псины продолжали разрываться лаем, но их заглушал дикий, почти нечеловеческий плач Соловейки. Она кричала, то Аяра поминая, то князя, вцепившись в крыльцо, нянька не могла её от него отодрать.

Остромысл защёлкнул ошейник на шее наследника, от злости плюнул себе под ноги.

— Кормить, одевать, до ветра водить на цепи. Без моего дозволения не спускать. Пусть сидит, пока просветление в уму не настанет, – зло сказал князь столпившимся дружинникам, и, не глядя на Аяра, пошел в терем.