Книга По милости короля. Роман о Генрихе VIII [litres], страница 296 – Элисон Уэйр

С Кэтрин Гарри становился лучше и как человек, и как король. По крайней мере, он сам в это верил. Она вдохновляла его жить в соответствии с идеалами рыцарства, что, признавался сам себе Гарри, не всегда ему удавалось. Однажды теплым вечером он сидел в саду и читал Библию. Кэтрин возилась со своими собачками. Вдруг ему на глаза попалась фраза из Притчей Соломона: «Милость и истина да не оставляют тебя»^[27]. В вере он был тверд, да, никто не мог усомниться в этом, а вот проявлять милосердие ему удавалось не всегда. Теперь он постарается быть милостивым, не позволит гневу брать власть над собой. Но главное, никогда не забудет, что, как верховный глава Церкви, он имеет особые отношения с Богом. Он не только король, которого все обязаны слушаться, ему должны поклоняться, ведь он поставлен на этой земле для исполнения Божьих дел.

Кэтрин была набожна, но не так усердна в соблюдении религиозных обрядов, как хотелось бы Гарри. А во всех остальных отношениях он считал ее совершенством, к тому же она еще достаточно молода и ее можно переделать под свой вкус.

Его тронула заботливость Кэтрин: заметив, что он страдает от боли в ноге, она взяла его за руку и предложила, чтобы он не вставал на колени, когда поклоняется телу Спасителя.

— Вы могли бы принимать причастие, сидя в кресле, – бодро сказала Кэтрин.

— Дорогая, – мягко возразил Гарри, – если я даже распластаюсь на земле или заберусь под землю, то и тогда не буду считать, что проявлю в достаточной мере свое почтение к Святому причастию.

Перед Пасхой, в Страстную пятницу, страдая от мучительной боли, Гарри тем не менее настоял, что поползет к кресту на коленях, и обещал делать так до конца дней своих. Он станет примером для Кэтрин.

Король с удовольствием показывал молодой супруге свои молитвенники и прекрасный псалтырь, который недавно заказал у миниатюриста, работавшего для короля Франциска. Как-то раз в начале августа они сидели в саду Отлендса и рассматривали картинки. Кэтрин восторженно вскрикивала при виде изысканных миниатюр, украшавших страницы книги.

— Гарри, это же вы в образе царя Давида, убивающего Голиафа! И еще мне очень понравилась картинка, где вы читаете в своей спальне, и та, где с вами изображен Уилл Сомерс. – Ее палец завис над страницей, указывая на рисунок. – Но что это вы здесь написали? О чем тут говорится?

Кэтрин была плохо образованна и не умела читать на латыни.

— Это тридцать шестой псалом, – объяснил Гарри, обнимая ее рукой за плечи. – Тут сказано: «Я был молод и состарился, и не видал праведника оставленным». И я написал: «Dolus dictum», что означает: «Горькое высказывание».

— Но вы не старик, Гарри!

— Я должен казаться вам древним старцем. – Гарри улыбнулся, ему хотелось, чтобы Кэтрин опровергла это.

— Вовсе нет! Для меня вы прекраснейший из мужчин.

Он вознаградил ее страстным поцелуем и смотрел ей вслед – такой прелестной во французском платье с глубоким вырезом. Она побежала к дворцу, чтобы позвать своих девушек играть в жмурки. Гарри не возражал против того, что Кэтрин дни напролет проводит в забавах и развлечениях, играх и танцах, наслаждаясь своим новым положением. Его радовало, что она не интересуется политикой и государственными делами, зато он мог забывать о них в обществе супруги, как и о том, что его казна совершенно пуста. Дела шли так скверно, что Гарри опасался, как бы ему не пришлось понизить ценность монеты в королевстве; денег на коронацию Кэтрин не было.