Книга Сказка о царевиче-птице и однорукой царевне, страница 84 – Надежда Бугаёва

Не верится, что с Аглашей всё кончено. Поговорить с ней, заглянуть в глаза, почувствовать её нежность… ещё хоть раз, хотя бы раз… один последний раз, как будто мы прежние…

Я представляю Аглашу, какой она была в нашу последнюю ссору: с напудренным лицом, побледневшим от гнева и попыток придумать ложь. Я кричу, кричу на неё, потому что ненавижу эту маску оскорблённой лживости, потому что я уже знаю, где она была, и только хочу, чтобы она бросила лгать, чтобы стала прежней… А она думает, что я просто несдержанный выродок и что ей надо лгать искуснее.

— Илья… уймись. У меня от твоего крика болит голова! Мой последний спектакль…

— Аглаша, какой спектакль? Бог мой, мы же говорим не о спектакле! Почему ты не смотришь на меня? Почему отводишь глаза? Я же спросил, я же задал вопрос…

— Не много ли вопросов для одного вечера? Ты утомил меня, mon cher… А когда меня утомляют, я не отвечаю ни на какие вопросы.

— Аглаша, Аглаша, неужели ты не видишь, что так нельзя? Посмотри на меня… прошу тебя, просто посмотри…

— Ой, уймись, Развалов! Поверь, когда мне будет на что смотреть, я посмотрю!

— Но почему, почему?.. Чем я заслужил? Тем, что хочу знать? Тем, что уже знаю, как тебя 2 ночи подряд обгуливал этот… графчик? Что сразу после твоего вшивого спектакля он увёз тебя за город? Он хоть кормил тебя в перерывах, Аглаша? Или так, устроил бенефис без выплат бенефициантке?

Она не выдерживает. Я надоел ей до чёртиков. За это время она ни разу не посмотрела мне в лицо – я для неё прокажённый, я мешаю её театру, её встречам, её радостям. Я оказался совсем не тем, кем казался ей поначалу.

— Ой, вот только не надо изображать себя ангельчиком! Ты и сам… ты сам… – Она ищет слово, чтобы забить его в меня, как гвоздь. Бедная Аглаша, слова всегда давались ей с трудом.

— Ты и сам таскаешься с кем попало! Думал, я не знаю? Думал, тебе можно?.. Полно, хватит твоих глупых нравоучений, я не желаю слушать!

Она вскакивает, бледная, нежная, отстранённая, брезгующая мной, задающим раздражающие её вопросы. Обида и отчаянье убивают меня.

— Аглаша, как же так… как же так… Мы же могли просто поговорить… Я…

— Да, ты, Илья, всегда только ты! Довольно, я же сказала, что утомлена. Ты не понял?Я не повторяю дважды. Все, кроме тебя, понимают с первого раза.

Все эти слова ни о чём. Это просто нагромождение слов. О чём мы пытались поговорить?..

— Аглаша, не будь ко мне так враждебна, прошу тебя. За что ты убиваешь меня? Для меня же есть только ты, только ты…

Она даёт прикоснуться к себе… А потом я вижу её лицо – она же просто терпит, пока я не кончу. В ней совсем нет любви. Я для неё стал кем-то из зала, проходным лицом. Я для неё больше не особенный, не единственный. И точно так, как она даёт трогать себя мне, она даёт и другим.

— Аглаша, – шепчу я, не отнимая от неё губ, – Аглаша, скажи мне, скажи мне… Аглаша… скажи…

Она знает, чего я жду.

— Илья, – вздыхает она. – Илья…

— Ты помнишь, ты ещё помнишь, как я люблю тебя?

— Да, я помню, Илья.

— Как я люблю тебя? Аглаша…

Она не понимает, она не понимает, чего я хочу. Пусть её любят другие, пусть десятки других, пусть я буду крайним правым в пятом ряду и мои следы затрутся чужими следами… но как мы любили, не должно забыться.

Ты понимаешь, Аглаша? Если наша любовь окончилась, это ещё не делает её хуже. Если всё испорчено, это ещё не значит, что то была плохая любовь. Давай запомним, Аглаша, давай запомним нашу любовь, какой она была…