Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 112 – Бетти Алая

— Мурад, — перевожу взгляд на Горцева. Он смотрит на меня, и в карих глазах читаю те же ярость и бессилие. Еще понимание. Полное и абсолютное. — Позаботься о ней. Головой отвечаешь.

Он молча кивает. Всего один раз.

Меня разворачивают, прижимают лицом к стене. Холодный металл наручников щелкает на запястьях. Я не сопротивляюсь. Экономлю силы. Это только начало.

— Клим! — слышу сдавленный крик Яны.

Не оборачиваюсь.

Меня выводят из палаты под конвоем. По белым стерильным коридорам. Мимо испуганных медсестер. Сажают в бронированную машину с решеткой. Везут.

В СИЗО встречают, как и ожидалось, по высшему разряду, как опасного рецидивиста. Сначала осмотр, унизительный и грубый. Отбирают все. Затем запихивают в камеру-одиночку. Холодный бетон, сквозняк, вонь.

Проходит час. Может, два. Дверь открывается.

— Выходи, Волков. На допрос.

Меня ведут в знакомый кабинет. И человека за столом я тоже знаю. Георгий. «Гоша». Щуплый, с глазами-буравчиками, вечная заноза в заднице. Сколько раз я его обводил вокруг пальца, не счесть.

— Ну здравствуй, Клим, — он сладко улыбается. — Соскучился?

— Иди нахуй, Гоша, — сажусь на стул напротив. Наручники звенят. — Давай, рассказывай, в чем дело и я поеду. Устал.

— Дело, дорогой мой, пахнет пожизненным. Массовое убийство. Пять трупов. В твоем пентхаусе.

Я фыркаю.

— Оригинально. Даже для тебя. Какие трупы? Я там уже дня четыре не был. Спроси у консьержа, он все подтвердит, там и камеры есть.

— Какие трупы? — Гоша делает театральную паузу, доставая папку. — Твоя гвардия… Почти вся.

Он швыряет на стол фотографию. Отшатываюсь, словно от удара током. Не могу дышать.

На снимке моя квартира. Гостиная. Пол залит кровью. И на этом полу… изуродованные, изрезанные, почти неузнаваемые тела. Пятеро моих парней.

Те, что еще несколько дней назад ели яичницу, которую приготовила Янка и смотрели на нее с благоговением.

Все.

— Это… что за хуета, Гоша? Нейросеть? — хриплю.

— Фото настоящие… — Гоша сладко тянет, — тебе не отмыться, ублюдок. Они же ради тебя убивали…, а ты их всех положил.

Меня пронзает ледяной ужас. Это ловушка. Искусно расставленная. Кто-то следил за мной. За нами. И использовал моё отсутствие, чтобы подставить и заодно ликвидировать моих самых верных парней. Блядь!

— Это фуфло, Гоша, и ты это знаешь. Ты мне это не пришьешь. Мне нужен звонок. И адвокат. Сейчас же.

Гоша издает неприятный, сухой смешок.

— Никаких звонков, Волков. Ты ничего не получишь. Мой источник сдал тебя с потрохами. И теперь ты предстанешь перед судом. Если, конечно, доживешь…

Он делает знак охранникам.

— Всё. Отбой.

Допрос кончается так же внезапно, как и начался. Меня волокут обратно в камеру. Голова гудит. Мысли скачут, как угорелые.

Кто? Кто мог так подставить? Кто знал про нас так много?

Кто имеет доступ к моей квартире?

Ответ вертится на языке, но я яростно отгоняю его. Не может быть! Это невозможно! Вся моя семья мертва.

Ночью лежу на жесткой койке, глядя в потолок. Вспоминаю лицо Яны. Ее слезы. Ярость. Тепло.

Внезапно дверь камеры с лязгом открывается. Входят трое. Не охранники. Другие. С каменными лицами и резиновыми дубинками в руках.

— Подъем, мусор. Проверка.

Я даже вскочить не успеваю. Первый удар дубинкой приходится по почкам. Яркая вспышка боли. Падаю на колени, меня душит тошнота.