Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 111 – Бетти Алая

— Я тебя не знаю, — ледяным тоном отвечает Уолс, но в груди что-то сжимается, холодная, ползучая уверенность, что это неправда.

Голос ядовито усмехается.

— Ещё как знаешь. Ты просто позволил себе забыть. Вычеркнуть меня, как и всё остальное. Но я не забыл. Я наблюдал. Я ждал. Твоя маленькая победа сегодня… она восхитительна. Насладись ею.

— Что тебе нужно? — рычит Клим, и его пальцы белеют, сжимая телефон.

— Всё, Клим. Всё, что у тебя есть. Ты отнял у меня всё, что было мне дорого. Теперь я верну долг. С огромными процентами. Твоя маленькая актриса… она играла свою роль безупречно. Но игра только начинается. А потом… потом я приду за твоей голубоглазой девочкой. За Яной. Я сломаю её на твоих глазах. И только тогда, когда в тебе не останется ничего, кроме пустоты… только тогда ты по-настоящему проиграешь.

Связь обрывается.

Клим медленно опускает телефон. Стоит неподвижно, но, кажется, будто внутри него только что рухнула целая вселенная. Уолс смотрит сквозь Мурада и Яну в какую-то ужасную точку в прошлом.

— Клим? — дрогнувшим голосом зовет Яна, поднимаясь с кровати. — Что случилось? Что это было?

Уолс переводит на нее взгляд. В его глазах, всегда таких уверенных и жестких, животный, первобытный ужас. Ужас человека, который увидел призрака.

— Всё под контролем, — шепчет он чужим разбитым голосом. — Всё идёт… не по плану.

Клим делает шаг назад отшатываясь. Внезапно дверь палаты распахивается. На пороге стоят полицейские.

— Клим Волков? Мы из центрального следственного комитета. Вы арестованы…

Клим

— Клим Волков? Мы из центрального следственного комитета. Вы арестованы…

Я телом закрываю Яну. Инстинктивно. Это рефлекс. Волк, защищающий свою стаю.

Воздух вырывается из легких Мурада хриплым угрожающим звуком. Он пытается приподняться, лицо искажено болью и бешенством. Багира нет, он занят охраной сестры Мурада.

Оперативников пятеро. Все в бронежилетах, с оружием. Если что, стрелять начнут первыми.

Но вдруг…

Янка срывается с места. Как маленькая разъяренная фурия, встает между мной и этими ублюдками. Хрупкая, в шортах и моей футболке, но с глазами, полными такой ярости, что даже матерые оперативники на секунду замирают.

— Руки прочь от него! — рычит, как дикая кошка. — Кто вы такие? По какому праву? У него тут друг в тяжелом состоянии! Я требую адвоката!

Один из следаков, молодой, с наглым лицом, усмехается.

— Успокойтесь, гражданка Чикина. А то и вас прихватим за препятствование. По статье.

— Да попробуй! — она бросается на него, и я едва успеваю поймать свою девочку за талию, прижимаю к себе. Она бьется в моих руках, как пойманная птица. — Только тронь его! Я тебя сама порву, мразь!

— Принцесса, тихо, — рычу я ей в волосы, обнимая так, чтобы она чувствовала мои силу и спокойствие. Ее сердце колотится, как сумасшедшее. — Все будет хорошо. Молчи.

— Нет! Они не могут! Я не дам…

Я разворачиваю ее к себе, заставляя посмотреть мне в глаза. В голубых омутах паника, слезы, бессильный гнев. Кладу ладони на ее щеки, большими пальцами провожу по мокрым от слез ресницам.

— Принцесса, — говорю тихо, чтобы слышала только она. — Успокойся. Ради меня. Твоя истерика только усугубит всё.

Она смотрит на меня, дрожа всем телом. Кивает, кусая нижнюю губу. Я наклоняюсь и целую ее. Нежно. Коротко. Но вкладываю в этот поцелуй всё: обещание, мольбу, мою клятву.