Книга Мое имя Морган, страница 54 – Софи Китч

Это было не то, что мне хотелось услышать, поэтому я отвернулась.

В конце концов я услышала ее вздох.

— Что ж, хотя бы помни, что я старалась.

Она поднялась и грациозно, как и подобает настоящей королеве, вышла из комнаты. Только тут я заметила, что на покрывале блестит золотом отцовское кольцо, которое оставила там матушка.

Я некоторое время разглядывала его, надев на большой палец, а потом встала, чтобы найти кусочек угля. Затем сморщилась, оторвала кусочек от пергаментной страницы «Ars Physica» и черными-пречерными буквами написала послание: два слова, которые могут спасти жизнь.

Я позвала Гвеннол, и в арочном проеме возникло ее круглое лицо, опухшее и заплаканное из-за моего скорого отъезда.

— Не могла бы ты кое-что для меня сделать? – спросила я. – Только потихоньку, и это дело непростое.

— Все что угодно, уточка моя, – сказала она и с удивленным взглядом взяла из моей протянутой руки ключи от ризницы отца Феликса.

— Это шахматы, – проговорила я после того, как объяснила, где их найти. – Записку сунь в коробку. А потом отнеси ее в казарму оруженосцев. Третья кровать справа. Положишь под подушку.

Проводить меня собралось все население замка. Я стояла во дворе замка под равнодушным октябрьским небом, холодный ветер швырял в мой капюшон изморось, а я прощалась с каждым, гадая, пришли ли они из добрых чувств ко мне или это очередная жестокая уловка Утера, затеянная, чтобы показать, как сильна его власть. Но к тому времени мне уже стало все равно.

Оруженосцы стояли где-то в центре, а он, Галл, был самым последним в их ряду. Бледный, как призрак, он выглядел так, словно готов вот-вот упасть на колени, охваченный чувством вины, и тем самым выдать нас обоих. Если бы не его любовь ко мне и не моя записка, которая всем посторонним показалась бы невинным советом относительно шахматной партии. Я знала, что он исполнит мою волю.

«Защищай шевалье», – говорилось в ней.

Со свинцом на сердце я наблюдала, как он взял мою руку и крепко прижался губами к тыльной стороне ладони, простояв так слишком долго, и в то же время слишком мало. Его проворные пальцы сунули что-то в мою сжавшуюся ладонь, он отступил с изящным поклоном и улыбкой, которая должна была навечно остаться со мной. С затаившейся в уголках печалью, она все же оставалась той самой, прежней милой улыбкой с забавно приподнятой губой, которая так влекла меня с самого начала. Если бы только я могла сказать ему, что ни о чем не жалею!

— Ваш шевалье, госпожа моя, – пробормотал Акколон, и я сразу поняла, что он мне дал. Уже потом, проделав дальний путь, я вытащу из перчатки черного шахматного рыцаря, и украшенная завитушками заглавная «А», которую вырезал на его основании Галл, будет в равной мере воодушевлять и ранить меня. Но сейчас, на дворе замка, я просто все еще боялась за своего оруженосца.

Рука маршала Утера опустилась на его плечо. Все замерло у меня внутри, но Акколон выдержал мой взгляд. Этот юноша, как всегда, оставался умным, бесстрашным, он знал, что за ним наблюдают, но все же не заметят ничего.

— Шевалье, как же! – фыркнул маршал. – Пока что ты еще не рыцарь, мальчик. Почисти-ка днем доспехи, это пойдет тебе на пользу.

И он отослал Акколона, хмурясь и бормоча:

— Настоящий галл, чтоб его: хочет получить шпоры и почести, а сам поля боя еще в глаза не видел…