Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2, страница 5 – Дия Семина

— Семь вёрст от последнего городского столба, недалече.

В глазах няни блеснули слёзы, губы дрогнули, она протянула ко мне руки, и мы обнялись. Она единственный мой самый близкий и понимающий человек сейчас. Как я без неё, понятия не имею. Но так надо и нельзя ей показывать, что я боюсь.

В крайнем случае, о котором я даже боюсь думать, просто выйду замуж за кобеля Модеста, и пока он будет бегать по бабам за вдохновением, проживу безбедную, насыщенную жизнь светской львицы. Чем не вариант, если, конечно, Лидия не засадит меня в тюрьму.

— На карету тебе хватит, там не шикуй, вряд ли будут ещё деньги, прорвёмся, поезжай. Всё будет хорошо…

Извозчик, что меня привёз, так и стоит неподалёку, не уезжает, предчувствуя, что ему сейчас перепадёт жирный заказ. Быстро договариваемся о цене, помогаю загрузить вещи и няня, словно вспомнила, обернулась, обняла меня и прошептала:

— Ты только Савелия не бросай, он ведь сестре своей отказал во всём, пока эту мельницу-то свою переделывать будет, да теперь-то чего переделывать. Вот у них скандал-то и разразился, уж она его костерила. Кричала, что по миру её с детьми пустил, а у самой-то целый доходный этаж. Всё, что она сейчас делает, это супротив его воли, она ему мстит. Не бросай мужика. Любит он тебя, вот тебе крест любит.

— О МОЙ БОГ! — в моей голове внезапно сложился ужасный пазл. Но я пока сама не могу поверить, что Лидия могла решиться на такое, только из-за того, что Савелий ей отказал в поддержке. Ведь она о трагедии узнала, чуть не первой, и сразу с бумагами примчалась.

А я всё ещё верю в людей… Даже собственная смерть от сливок в кофе меня ничему не научила, а ведь это тоже был кто-то «по-настоящему близкий».

— Алёна, соберись! — рычу на себя и пытаюсь осознать ситуацию, теперь уже без эмоций, иначе нам не вытянуть, заклюют.

Няня уехала в деревню, а мне пришлось искать городской извоз, и, как назло, не одной кареты поблизости.

— Анна Ивановна, я вас могу подвезти, пока дел-то нет, барин в больнице, но с ним всегда Фадей, а я при доме.

— Остап Макарович! Ух, испугалась. А вам не попадёт, сами знаете от кого? — я и правда испугалась его низкого голоса за моей спиной, но, когда поняла, что это наш надёжный кучер, обрадовалась, но ненадолго, катаклизм по имени «Лидия» и его заденет, тут и к гадалке не ходи.

— Да попадёт. Она, как с цепи сорвалась, придётся новое место искать. Тут уж не привыкать…

Он хмыкнул, видать уже стычка с Лидией произошла, отряхнул от сенной пыли свои рукава и ждёт распоряжений. А мне его так жаль, не его лично, ведь такого человека быстро возьмут на работу, а мы, точнее, я, останусь без опытного кучера.

Однако к особняку Шелестовых нельзя на этой карете подъехать. Интуиция подсказывает, что новость о пожаре на мельнице ещё не достигла ушей моих новых родителей, и чем дольше они останутся в неведении, тем больше я успею сделать.

— Так, есть идея, сейчас напишу записку Герману Фирсовичу, он вас пока при фабрике оставит, туда с экипажем и перекочуете, здесь, если что Акулине помощь раз в два дня заезжайте, если у неё срочных дел нет, то возвращайтесь на фабрику. Я скоро разберусь с делами, пойму, что происходит, и как со всем этим быть, потом и Савелий Сергеевич поправится, всё решит. А вас очень жаль терять, как работника.