Книга Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 2, страница 6 – Дия Семина

Остап смущённо улыбнулся.

Пришлось пройти на хозяйственный двор, и в карете карандашом написать записку, не с распоряжениями, а с просьбой. И прежде всего, не паниковать и не поддаваться на провокации Лидии Сергеевны.

— Вот записка, лично Герману в руки, а на словах скажите, что я их не оставлю, просто сейчас очень непростые времена, такое бывает, но потом, если выстоять, то будет всё гораздо лучше, чем было.

— Вы, Анна Ивановна, очень изменились. Ваши слова, да богу в уши!

— У БОГА НЕТ ДРУГИХ РУК, КРОМЕ НАШИХ! — произнесла эту самую значимую для меня фразу, и слеза скатилась по щеке. Негусто у Бога с крепкими руками, ой негусто…

— Храни вас Бог, может, так и надо, испытания-то по силам даются.

— Видимо, да. Вы меня только высадите за дом два до нашего особняка, не хочу, чтобы родители видели.

— Как прикажете. Ежели вам извоз-то будет нужен, то вы до фабрики на городском, а я уж вас по городу…

— Конечно, другого варианта у меня и нет, кроме вас.

Остап закрыл дверцу экипажа, и мы помчались в отчий дом, и сейчас у меня именно на отца вся надежда. Надо бы с ним поговорить, да так, чтобы маменька и слова не услышала. Выиграть фору, до выхода утренних газет, пока о пожаре она не узнает, мы успеем хотя бы понять, что произошло, и с чего у Лидии такая уверенность, что фабрика моя.

Жаль, нет у меня женских часов, надеюсь, не слишком поздно, если скажу, что мы всё время провели с Модестом в Торговом Центре. Главное, принять вид уставшей порхать бабочки, поныть, что разболелась голова и…

А если отца дома нет?

Я пока сижу в карете, продумываю хоть какой-то план, жаль не три, как у мистера Фикса, пригодилось бы мне иметь в запасе варианты ходов. Карета притормозила и замерла у небольшого сквера, не дожидаюсь, когда кучер спустится, сама выпорхнула из кареты, осмотрелась, отдала последнее распоряжение на сегодня:

— Остап Макарович, вы пока минут десять здесь оставайтесь, если не выйду, то поезжайте на фабрику.

— Как прикажете!

Прогулялась по проспекту, немного успокоилась, «нацепила» на лицо довольную улыбку и вошла в особняк Шелестовых, но с чёрного входа, только бы с маменькой не столкнуться раньше времени.

Мимо промчалась горничная с подносом, наполненным чайной посудой.

Точно, как я забыла, что у Марьи сегодня день приёмов. Это опасно, какая-то из дам могла видеть дым пожара.

— Добрый день, Анна Ивановна, — девица замерла на секунду, поздоровалась и поспешила дальше по своим делам.

— Добрый день, постой, скажи, пожалуйста, у маменьки сейчас гости?

— Так точно-с!

— А папенька где? Дома ли?

— Дома, в кабинете, но через час в клуб собирались, уже карету приказали закладывать, — девица начала говорить довольно громко, но теперь испуганно шепчет, как и я.

— А кабинет у него на третьем этаже?

— Да-с! — кажется, она совершенно не понимает, что происходит.

— Никому не говори, что я дома, поняла?

— Как прикажете! Мне вон посуду перемыть…

— Вот и молодец! Иди с Богом! — отпустила девушку, а сама на цыпочках, прошла на третий этаж, по запаху табака поняла, где логово отца, и постучала для приличия:

— Иван Петрович, это я Анна, у меня к вам очень важный разговор. Очень!

— Кхм, — слышу, как он распахнул окно, чтобы выветрить запах табачного дыма, видать, мы с Марьей к нему нечасто заходим. — Сейчас проветрю.