Книга Любовь как приговор, страница 116 – Татьяна Кравченко

Элиана обернулась. Ее губы и подбородок были измазаны темной кровью. Глаза горели лихорадочным, пустым блеском. В них не было ни насыщения, ни раскаяния – только все та же зияющая пустота, но теперь окрашенная в багровое. Она прошла мимо Мариуса, не глядя, шагая через лужи и мусор, обратно к машине. Села на заднее сиденье. Голос был холодным, ровным, безжизненным:

— В замок.

Водитель, бледный как полотно, тронул с места. Машина рванула прочь, оставляя Мариуса одного в зловонном переулке с трупным запахом крови и раздавленной жизнью.

Холодная ярость смешалась с ледяным страхом в его груди. Не просто убийство. Нарушение Закона. Первого и главного: Не пить у смертных! Только банк крови! Только добровольная кровь от партнера! Никаких нападений! Это был прямой вызов. Если узнает Маэлколм со своим кланом… Если старые враги Дамьена почуют слабину… Война. Кровавая, беспощадная. И они с Элианой, сильные, но двое против кланов? Самоубийство.

Время текло песчинками в часах апокалипсиса. Рассвет не за горами. Мариус рванулся к телу. Работа предстояла грязная, быстрая, безупречная. Стереть все следы. Уничтожить тело. Выжечь место. Каждая секунда – риск. Каждая капля крови на асфальте – возможная искра войны.

Он бросил взгляд на темнеющее небо на востоке. Утро. Оно всегда приходило. Но сегодня оно несло не свет, а тень гибели. И он стоял посреди переулка, пахнущего смертью, понимая, что спасать теперь нужно не только Элиану от себя самой, но и их обоих – от гнева всей вампирской ночи.

В замке стояла гробовая тишина. Солнце, бесполезное и раздражающее, сменилось сумерками. Элиана не спустилась ни к завтраку, накрытому в напоминающей склеп столовой, ни к ужину. Ее комната на верхнем этаже была заперта изнутри. Мариус, сидя в кабинете с видом на черные горы, читал древние фолианты. Его вампирский слух, острый как бритва, пробивал толщу камня и дуба. Оттуда доносилось лишь одно: приглушенные, разрывающие душу рыдания. Они звучали не часами – всю нескончаемую ночь и весь серый день. Волны горя, ударяющиеся о стены ее комнаты, как прибой о скалы. Он сидел, стиснув кулаки, чувствуя каждую судорогу ее плача в собственной мертвой груди. Беспомощность была ядом.

Вечер. Он в гостином зале механически листал что-то на телефоне – отчеты Ника, спутниковые снимки портов, бессмысленные новости смертных. Шум в голове пытался заглушить эхо ее страдания. И вдруг...

Тук-тук-тук-тук.

Четкие, резкие удары каблуков по каменным ступеням главной лестницы. Звук, непривычный, вызывающий. Мариус вскинул голову.

Она стояла на лестнице. Преображенная. И ужасающая. Лицо – безупречный фарфоровый маскарад под слоем макияжа, скрывающего красноту и тени. Волосы уложены в сложную, холодную элегантность. На ней было вечернее платье – темное, переливающееся, как крыло ворона, подчеркивающее ее новую, смертоносную красоту. Она спускалась медленно, царственно, но в глазах, блестящих как черный лед, не было ни жизни, ни тепла. Только пустота, закованная в лак и шелк.

Он встал, заслонив ей путь к главному входу.

— Госпожа... – начал он, голос предательски дрогнул. – Вы куда? Ночь опасна...

Она остановилась. Не глядя на него. Взгляд ее был устремлен сквозь него, сквозь стены, в темнеющее небо.

— Я не "госпожа", – ее голос был ровным, металлическим, лишенным интонаций. – А ты не мой пёс.