Книга Любовь как приговор, страница 115 – Татьяна Кравченко

Он смотрел, как в ее неподвижной фигуре у окна читалась лишь одна мысль, одна боль: "Дом – это где он. А его больше нет".

Автомобиль несся по темным шоссе, оставляя за спиной огни города. Элиана все так же смотрела в никуда, когда вдруг вздрогнула, как от удара током. Голова резко повернулась, взгляд впился в ярко освещенное пятно на обочине – дешевый бар с неоном, из которого орала поп-музыка, смешиваясь с пьяными криками.

— Стой! – ее голос, хриплый и резкий, взрезал тишину салона. – Останови!

Мариус молниеносно коснулся плеча водителя. Тормоза взвыли, резина заскрежетала по асфальту. Не дожидаясь полной остановки, Элиана распахнула дверь и вышла, шагая к ослепительному порталу бара. Ее фигура в джинсах и майке казалась призраком в этом море кричащей пошлости.

— Госпожа! Вы куда?! – крикнул Мариус, выскакивая следом.

Холодный ужас сдавил ему горло. Он видел, как она зашла в бар, села за липкую барную стойку, не глядя на окружающий хаос. Мариус замер в тени у входа, слившись с грязной стеной, глаза не отрываясь следили за ней. Призрак в логове свиней.

Она заказывала коктейли один за другим – яркие, сладкие, смертельным ядом для вампирского нёба. Пила большими глотками, морщась от химической горечи. Алкоголь жёг, но не глушил. Пустота внутри звенела громче любой музыки. К ней подкатывали мужчины: надушенные, развязные, с тусклыми глазами. Угощали, лезли с вопросами. Она отвечала односложно, сухо, сквозь зубы, взгляд скользил мимо, устремленный в какую-то внутреннюю бездну. Заполнить. Хотя бы на миг. Чем угодно.

Один, назойливый и крепко сбитый, присоседился особенно плотно. Шептал что-то на ухо, наливал. Она не отталкивала. Ее пальцы сжимали стакан так, что стекло трещало. Потом она встала, шатаясь лишь чуть-чуть. Взгляд ее упал на этого человека – пустое место, мясо. Голос был плоским, как лезвие:

— Пошли.

Мужик заухмылялся, поплелся следом, обняв за талию грубой лапой. Мариус рванул за ними в темноту переулка за баром. Он прижался к холодному кирпичу угла, не видя, но слыша все:

Хлюпающие звуки поцелуев. Шарканье одежды. Тяжелое дыхание мужчины. Его воркующий шепот: «Ну ты, конфетка…» Потом – шлепок открытой ладони по коже. Ее голос, резкий, ледяной:

— Убери руки. Идиот.

— Ну что ты ломаешься, детка? – зарычал он в ответ, и Мариус услышал, как тот грубо схватил ее, прижал к себе. Шипение ткани. Стук ее спины о стену.

И тогда – тишина. На долю секунды. Потом хриплый, клокочущий звук. Не крик – предсмертный хрип, как будто легкие заливает жидким свинцом.

Мариус влетел в переулок. Картина была жуткой: Элиана прижала огромного мужчину к стене, как тряпичную куклу. Ее пальцы впились ему в плечи, ломая кости. Голова его была запрокинута, глаза выкатились, полные немого ужаса. А ее рот был прижат к его шее. Гулкое, жадное всасывание – звук, от которого кровь стыла в жилах. Пульсация ее горла. Темная струя крови текла по ее подбородку, капала на асфальт.

— Госпожа! Остановитесь! – закричал Мариус, пытаясь схватить ее за руку.

Она отшвырнула его одним слепым движением. Сила была чудовищной. Он отлетел, врезавшись в мусорный бак с грохотом. Металл прогнулся.

— УЙДИ! – ее голос был низким рыком, искаженным кровью и яростью.

Он поднялся, видя, как тело мужчины дергается в ее хватке, как свет в его глазах гаснет. И как она… насыщается. С животной жадностью. Последняя капля. Она оторвалась от шеи с мокрым звуком. Оттолкнула безжизненное тело. Оно рухнуло на асфальт с тяжелым стуком, как мешок с мясом. Лицо – пепельно-серое, шея – разорванный фонтан, уже почти не кровоточащий.