Книга Любовь как приговор, страница 1 – Татьяна Кравченко

Воздух в парке Сиэтла был густым, как прокисшее вино – смесь выхлопов с авеню, пыльцы каштанов, нагретой за день земли и человеческого пота. Сумерки, это подлое время, когда день сдавался без боя, а ночь еще не вступила в полные права, окутывало аллеи сизой дымкой. Фонари, как жадные желтые глаза, только начинали зажигаться, отбрасывая длинные, корчащиеся тени. Дамьен шел.

Он двигался по центральной аллее с медленной, хищной грацией, которая не была преднамеренной. Это был ритм вечности, вбитый в мышцы и кости за семьсот лет. Каждый шаг был бесшумным, отточенным сотнями лет охоты и наблюдения. Его длинные, черные как смоль, волосы, собранные в низкий хвост, лежали тяжелой косой на спине из дорогого темного кашемира. Пальто, безупречного кроя, подчеркивало ширину плеч, узость талии, мощный рельеф спины, угадывающийся даже под тканью. Ему было тридцать пять – навсегда. Лицо – работа скульптора, вдохновленного античными идеалами и готическим мраком: резко очерченные скулы, сильный подбородок, тонкий нос, губы, сжатые в почти невидимую линию не то презрения, не то усталости. Но главное – глаза. Глубоко посаженные, цвета старого золота, вобравшего в себя отсветы бесчисленных костров, закатов, пожаров и звездных ночей. В них не было ни тепла, ни любопытства. Только ледяная, бездонная пустота озера, покрытого вечным льдом. И в этой пустоте – отражение всей тяжести прожитых веков.

Он был магнитом. Невидимым полем абсолютной инаковости, силы, опасности. Прохожие – парочки, спортсмены, няни с колясками, старики на лавочках – невольно оборачивались. Женщины задерживали взгляд на секунду дольше, ощущая инстинктивный толчок между страхом и влечением. Мужчины бессознательно напрягались, чувствуя в его спокойствии угрозу альфа-самца. Дети затихали, широко раскрыв глаза. Но Дамьен не замечал их. Он смотрел сквозь. Его золотые зрачки скользили по лицам, силуэтам, скамейкам, деревьям – методично, без надежды, как сканер, запрограммированный на поиск несуществующего кода.

«Где?» – беззвучный вопрос висел в воздухе вокруг него, невидимая аура отчаяния. «В каком именно уголке этого бесконечно малого, ничтожного шарика? В каком из этих бесчисленных, как песчинки, городов? На какой из этих одинаково унылых аллей?»

Мысли текли, тяжелые и ядовитые, как деготь.

Триста лет. Триста лет скитаний. Триста лет этой пародии на поиск. Не любовь. Никогда не любовь. Любовь – для смертных, для тех, чье время ограничено, чьи чувства вспыхивают ярко и гаснут быстро, как спичка. Для него любовь была лишь средством. Ключом. Билетом в один конец. В небытие. В покой. В смерть.

Ведунья, старая карга, проскрипела свое пророчество: «Истинная любовь, Дамьен из Крови Древних. Та, что сожжет тебя изнутри чище солнца. Она вернет тебе то, что ты потерял, едва обретя. Человечность. И с ней – право уйти. Но знай: без этой любви, твой последний вздох будет концом для всех, кто носит твою кровь в жилах. Твоя жизнь – их якорь. Твой конец – их погибель. Выбирай: любовь и смерть или гибель рода».

Выбор? Какой выбор? Вечность стала клеткой. Золотой, могущественной, но клеткой. Он устал. Устал от вкуса крови – даже самой изысканной. Устал от интриг кланов, от вечной игры в тени. Устал от неменяющихся лиц подчиненных, от лести, от страха в глазах добычи. Устал помнить все. Войны, которые стали пылью в учебниках. Лица возлюбленных, превратившиеся в бледные пятна в памяти. Музыку эпох, звучащую теперь фальшиво. Даже жажда власти иссохла, оставив лишь горький осадок. Что такое род? Цепь. Оковы. Он сбросил их. Переложил бремя управления на плечи дяди, старого, хитрого и жаждущего власти Маэлколма. Пусть правит. Пусть наслаждается иллюзией контроля, пока Дамьен ищет свой выход. Свой конец.