Книга Падение в небо, страница 23 – Янина Хмель

Иногда я подходила к зеркалу, которое висело в вестибюле лечебницы, и подолгу рассматривала своё отражение. На меня смотрело одно лицо, но я видела в нём три жизни. Глаза цвета свежего пчелиного мёда — оттенок, совсем немного не дотягивающий до коричневого. Тяжёлые вьющиеся локоны обрамляли аристократическое лицо с достаточно острыми скулами. А губы… они как будто не умели улыбаться, отдавая эту привилегию глазам, а сами застывали слегка приоткрытыми с устремлёнными вниз острыми уголками.

Какую бы реинкарнацию я ни вспоминала, из зеркала каждый раз на меня смотрело это лицо.

Если смысл жизни в любви, то ради чего мне жить теперь, ведь тот, кого я любила все свои воплощения — умер. Неужели моё наказание в этой жизни — одиночество?

Я не страдала, не плакала в подушку по ночам, не жалела себя. Потому что знала, что заслужила всё, что выпало на мою долю. Прав доктор: невозможно помочь тому, кто не принимает помощь. Невозможно спасти того, кто не хочет, чтобы его спасли.

Ради чего и кого мне теперь жить? Быть может, моим последним шансом было приложить все силы, чтобы отговорить мужа от той роковой поездки. Настоять на том, чтобы они с сыном остались дома. И если той аварии всё равно было суждено случиться, возможно, моей душе удалось бы заплатить за жизни любимых. Была бы моя смерть искуплением? Или она стала бы обнулением попыток всё исправить?

Я как будто упускала какую-то важную деталь, которая находилась на поверхности, но я не придавала ей значимости. Понимала, что смерть тела — не конец. Что душа вечна. И совокупность всех поступков и мыслей за одну реинкарнацию является входным билетом в следующую жизнь.

Даже если моя родственная душа уже давно простила меня, я не могу принять это прощение, пока сама себя не прощу. Как будто на великих весах правды все мои благие поступки не перевешивали боль, которую я причинила своей родственной душе.

Греция, Я́нина

1826 год

Восстанавливать душу, которая разбилась и разлетелась по Вселенной неисчисляемым количеством осколков, сложно только в самую первую реинкарнацию. Потому что душа ещё не знает: ни что её ждёт, ни как собирать себя, ни где искать свои разлетевшиеся части. Она потеряна, ей страшно, её раны не успели затянуться в шрамы, а некоторые всё ещё кровоточат.

Одно дело — помнить каждую рану, что появилась на душе в детстве, и совсем другое — перебирать в памяти все шрамы, которые были получены в предыдущей реинкарнации.

Я уже сбилась со счёта, сколько дней не видела солнечный свет. Но это даже к лучшему, ведь вместе с ним я не видела своё лицо в отражении глаз любимого, которого предала. В своей спальне я завесила все зеркала плотной тканью, потому что в отражении видела прошлую жизнь и ту ошибку, за которую в настоящем вынуждена расплачиваться. Никто не мог ответить на вопросы, которые зудели в сознании. Я молчала и пыталась самостоятельно во всём разобраться и всё исправить.

За эти попытки я была приговорена к казни. Возможно, именно это спасение было и нужно моей душе, истерзанной воспоминаниями о прошлой реинкарнации. Я не хотела, чтобы меня помиловали, я хотела быть наказанной.

— Зои? — Тоненький неуверенный голосок Агаты вытащил меня на свет из тьмы, где я пребывала последние дни.