Книга Падение в небо, страница 25 – Янина Хмель

— Вас же повесят! — взвизгнула она, подскочив с колен. Эти слова повторялись в её мыслях, как будто каждое слово кто-то отбивал молотком. Я видела своё бездыханное, болтающееся в петле тело её глазами.

Я присела на край койки. Моё сердце сжималось, выплёскивая жалость и сострадание, которое отравляло всё нутро. Но я молчала. Агата не могла видеть моё лицо из-за темноты. А плакала я беззвучно.

— Зои! — прошептала Агата в темноту.

— Возвращайся к Майрону, — тоже шёпотом ответила я, до боли прикусив нижнюю губу.

— Не оставляйте меня… — Агата давила на жалость. По живым ранам. Каждым словом, каждым воспоминанием, каждой мыслью, словно солью, посыпала их.

Но я была холодна, как сталь, и неприступна, как Метеора^[5], хоть это и давалось мне с трудом. Я поднялась, вытерла щёки и губы рукавом рубашки и медленно подошла к решётке, снова протягивая ей руку.

Она схватила её и посмотрела мне в глаза.

— Скоро всё закончится, милая. Позаботься о нём.

— Это всегда делали вы! — слишком громко ответила Агата, больно сдавив мою ладонь, а потом тише добавила дрогнувшим голосом: — В-вы всегда заботились о нас…

Я стерпела боль: и моральную, и физическую. Эхо её голоса отдавалось в каменных стенах.

— Теперь это твоя обязанность, — лишь сказала я, выдернув свою руку. — Прощай.

— Зои⁈ — взволнованно позвала она, когда я снова исчезла в темноте.

— Прощай! — громко повторила я, вернувшись к койке, съёжилась в углу, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками.

Агата не уходила: я слышала её дыхание, всхлипы и мысли. Как же больно! Агата страдает вместе со мной — искренне. Она сопереживает. Сочувствие другого человека — это роскошь. А я осознанно разбрасывалась ей: отталкивала и топтала.

На мгновение у меня проскользнула мысль о том, чтобы отступить. Просить милосердия Майрона: упасть перед ним на колени и молить о той пощаде, которую Агата хотела вымолить для меня. Я могла бы это сделать — и Майрон простил бы меня. Потому что его любовь ко мне всепрощающа. Она делает его слабым и уязвимым. Даже несмотря на то, что я растоптала его гордость, он всё равно готов простить мне всё.

Но моя гордость и моральная сила подавляли во мне желание быть слабой женщиной. Я не могла и не хотела поддаться, сама наказывая себя за ошибку из прошлой жизни, которая стоила мне души сына.

Закрывая глаза, я грезила о времени внутри бездны, чтобы переосмыслить свою оплошность, а потом переродиться и всё исправить. Я не видела решений в этой жизни, поэтому стремилась покинуть её.

Замуж меня отдали рано. Едва мне исполнилось семнадцать, а я уже была обещана мужчине, который был старше меня на двенадцать лет.

Майрон был бастардом Али-паши Янинского, он принял трон в 1824 году через два года после казни отца и троих его сыновей.

В родительском доме будущего мужа описывали суровым и твердолобым воином, не поддающимся эмоциям и слабостям. Но такова участь женщины в моё время: быть тенью мужчины, родить ему наследника, беспрекословно исполнять все его желания. Нас вместе с первыми шагами учат идти за своим мужчиной, с первыми словами говорить ему о любви, даже если её нет в сердце. Я воспитывалась в строгости, мои родители верили, что подобрали мне лучшую партию.

Мечтала ли я стать чьей-то женой? Нет. Я мечтала о свободе. Жить, где хочется и как хочется мне. Любить того, кого выбрало сердце. Иметь это право выбора. Будь то платье или человек. Я исправно выполняла все свои обязанности, но без удовольствия. Просто потому, что я должна была делать, а не потому, что мне этого хотелось.