Книга Счастливая случайность, страница 79 – Макс Монро

— Ох, Чейз. Спасибо, правда, ты так стараешься, – стонет она, наконец отнимая руки от лица и вставая передо мной. Безо всяких предупреждений она заключает меня в объятия. Ее духи снова ударяют мне в голову, и меня бесит, как сильно мне нравится ощущение ее тепла. – Спасибо тебе. Еще раз, – добавляет она. – За то, что так упорно боролся за меня, и за мои книги, и за все остальное.

Когда она отстраняется, меня вновь восхищают ее запах, и ее улыбка, и ее… все.

— Обещаю не быть занозой в заднице больше, чем девяносто процентов дней, хорошо?

Я издаю смешок, несмотря на тот факт, что все еще пытаюсь поглубже втянуть в свои легкие ее сложносоставной запах. В нем ощущается свежесть. И еще что-то, что я пока не могу определить. Мне нужно больше времени для взятия проб.

— Быстренько заскочу в дамскую комнату, и можно ехать.

Она спешным шагом исчезает в крохотной кабинке, а я остаюсь стоять и рефлексировать.

Кажется ли мне дурным знаком то, что я только что воображал, каково будет коснуться Брук Бейкер – также известной как самый важный автор в моей карьере? Или, может, мне кажется, что она пахнет мягким цитрусом в летнюю ночь?

Или тебе кажется, что, может, ты вляпался гораздо сильнее, чем сам осознаешь?

Я глубоко дышу в ванной, пока Бенджи скулит у двери. Мы с ним оба знаем, что я вот-вот лишусь сил и погружусь в темноту, но мне сейчас невыносима мысль о том, чтобы открыться наружному миру, даже если это означает, что Бенджи нельзя войти. Сделать это – значит полностью все признать, а в данный момент я, если честно, лучше ударюсь головой здесь, чем взгляну в глаза тому факту, что только что сгребла Чейза Доусона в объятия, не спросив на то его разрешения.

Телом к телу, обхватив руками его плечи, обнимая.

Да, он был напряжен и неловок, как если бы пытался держать всю свою нижнюю половину подальше от моей нижней половины, но я не могу его винить. Несмотря на все литературные доказательства того, что я оторвана от реальности, мы все-таки связаны лишь профессионально. Не объединяет нас такой статус, который бы поощрял или объяснял объятия.

Нас ничто не объединяет.

Он мне не парень. Он мне даже не лучший друг. Он мой редактор.

И даже если так, бедолага оказался в этом кошмарном туре в автодоме лишь потому, что одна тупица сдала не ту хренову книгу, которую ему нужно превратить в настоящий издательский клад.

Как я умудряюсь втягивать себя в подобные ситуации – я никогда не узнаю.

А теперь он ждет, что я – мне остается лишь предполагать, что именно так он и думает, – закончу откладывать громадную какашку, чтобы мы могли пуститься в путь. Хоть режьте меня, а я не могу придумать другой причины, по которой могла бы так надолго закрыться в ванной. Ну, типа, даже если бы я какала, то к этому моменту речь бы уже должна идти об ужасной желудочно-кишечной катастрофе.

И все же… я не могу перестать паниковать!

Я даже не знаю, куда мы едем. Или когда мы должны туда добраться.

Как же до меня только сейчас дошло, что я даже не видела расписания всего этого мероприятия? Три недели? Не вопрос! Мне даже не нужно знать, куда я еду! Черт подери, я идиотка. В такие моменты я притворяюсь, что я британка, потому что злая британка уж явно звучит получше, чем раздосадованная Брук.