Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Внутри стоял накрытый стол — белый, с белоснежной скатертью, с хрустальными бокалами, с серебряными приборами, которые тускло поблёскивали в свете свечей. И на столе, в высоких вазах, стояли белые пионы — сотни белых пионов, пышных, нежных, невероятно живых, наполняющих воздух сладким, дурманящим ароматом, который казался невозможным, немыслимым посреди декабря, посреди метели, посреди ледяного неба. — Откуда?.. — Прошептала я, не в силах оторвать глаз от цветов. — Голландия, — ответил он просто, как будто заказывать оранжерею пионов из-за границы в разгар снежной бури было самым обычным делом в мире. — Для тебя — хоть с Марса. Мы ужинали под шум ветра, бьющегося о стекло купола. Пили красное вино, от которого по венам разливалось тепло, и ели что-то невероятное, приготовленное его личным шеф-поваром, который, как выяснилось, прятался за перегородкой и подавал блюда через маленькую дверцу, стараясь не попадаться нам на глаза. Но я почти не замечала еды. Я смотрела на Стаса — на то, как свечи играют на его лице, как блики отражаются в его тёмных глазах, как он смотрит на меня через стол, — и не могла поверить, что этот мужчина, этот невероятный, невозможный, ледяной и пламенный одновременно человек, — мой. Что год назад я даже не знала о его существовании, а сейчас сижу с ним на крыше небоскрёба посреди метели и чувствую себя самой счастливой женщиной на планете. А потом музыка стихла. Тихая, обволакивающая мелодия, которая звучала из невидимых колонок весь вечер, оборвалась на полуноте, и в наступившей тишине стало слышно только ветер и треск свечей. Стас встал. Обошёл стол. Подошёл ко мне и протянул руку — ладонью вверх, пальцы слегка расставлены, — приглашая на танец. — Потанцуй со мной, — сказал он тихо. Я вложила свою руку в его. Он притянул меня к себе — плавно, бережно, — и мы начали двигаться медленно, едва переступая, прижавшись друг к другу так тесно, что между нами не осталось ни миллиметра воздуха. Я чувствовала тепло его сильного тела сквозь тонкую ткань платья, запах его кожи — тот самый, знакомый до боли, родной до слёз, — и биение его сердца под моей щекой. Надёжное. Спокойное. Ровное. Как метроном, отсчитывающий секунды нашей общей жизни. Мы танцевали в стеклянном куполе, на крыше недостроенного небоскрёба, посреди метели, посреди зимы, посреди города, который спал под снегом и не подозревал, что на его вершине двое людей проживают самый важный момент своей жизни. Свечи мерцали. Пионы благоухали. Снег бился о стекло, как тысячи белых бабочек, пытающихся проникнуть внутрь, — и я думала: «Если сейчас остановится время, я не буду возражать. Я хочу остаться здесь навсегда». Музыка не вернулась. Стас остановился. Его руки замерли на моей талии. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза, и я увидела в его взгляде то, от чего у меня перехватило дыхание: страх. Настоящий, неприкрытый, человеческий страх — у этого мужчины, который не боялся ничего и никого, который шёл напролом сквозь кризисы, банкротства, предательства и войны, — в его глазах был страх. Страх, что я скажу «нет». Он опустился на одно колено. Прямо там, на холодном полу стеклянного купола, среди свечей и пионов, с метелью за спиной и городом у ног, — этот гордый, несгибаемый, ледяной Станислав Вольский встал на колено передо мной, как рыцарь перед королевой, и его движения были такими торжественными, такими нежными, такими непохожими на его обычную властную манеру, что у меня из глаз брызнули слёзы раньше, чем я успела понять, что происходит. |