Онлайн книга «Ледяной отец подруги»
|
Стас с утра вёл себя странно. Он был нервозен — он, который никогда не нервничал, который принимал решения о миллиардных сделках с невозмутимостью буддийского монаха, — и эта нервозность проявлялась в мелочах: он трижды переставил чашку кофе с места на место, дважды спросил, не холодно ли мне, хотя в пентхаусе было двадцать четыре градуса, и один раз — я видела! — Посмотрел на себя в зеркало и поправил галстук, чего за ним не водилось никогда. — Куда мы едем? — Спросила я, когда он вывел меня к машине и, прежде чем я успела сесть, завязал мне глаза тёмным шёлковым шарфом. — Сюрприз, — ответил он, и в его голосе было что-то такое — хриплое, взволнованное, почти мальчишеское, — что у меня забилось сердце. — Стас, на улице метель, я ничего не вижу, и если ты везёшь меня убивать, то хотя бы скажи, чтобы я оделась теплее… — Не убивать, — рассмеялся он, и этот смех — лёгкий, живой, счастливый — был лучшим подарком, который он мог мне дать. — Терпи. Скоро приедем. Он вёз меня больше часа. Я сидела на заднем сиденье, закутанная в его пальто, и слушала, как воет ветер, как шуршат шины по заснеженной дороге, как бьётся моё собственное сердце — всё быстрее, всё громче, всё тревожнее. Куда? Зачем? Что он задумал? Я перебирала варианты — ресторан, загородный дом, тот самый отель, где мы прятались когда-то, — но ни один не казался правильным, потому что в его молчании было столько торжественности, столько затаённого трепета, что я понимала: это не просто свидание. Это что-то большее. Машина остановилась. Дверца открылась, и в лицо мне ударил ледяной ветер, пахнущий снегом и высотой. Стас взял меня за руку — его ладонь была горячей, влажной, и я почувствовала, как его пальцы слегка дрожат, — и повёл куда-то, осторожно, бережно, шепча: «Сюда, вот так, не споткнись, ещё два шага…» — Можно снять? — Спросила я, задыхаясь от ветра и от предчувствия. — Сейчас, — выдохнул он. — Три… два… один… Он снял повязку. Я ахнула. Мы были на крыше. На крыше одного из его строящихся небоскрёбов — того самого, который я видела из окна пентхауса каждый день, наблюдая, как он растёт этаж за этажом, как его стальной скелет поднимается к небу, как на его вершине мигают красные огни кранов. Но сейчас краны молчали, строительство замерло на зиму, и крыша превратилась в площадку, парящую над всем городом, над всем миром, над самой метелью. Вокруг простирался ночной мегаполис — море огней, сверкающее сквозь падающий снег, как россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Мосты горели золотыми нитями, проспекты тянулись огненными реками, небоскрёбы мерцали тысячами окон, и всё это — весь этот огромный, шумный, живой город — лежал у наших ног, укутанный белым, безмолвный, покорённый метелью. А на вертолётной площадке, прямо в центре крыши, стоял прозрачный стеклянный купол. Он был круглый, высокий, похожий на мыльный пузырь, застывший посреди зимней бури, и внутри него горели сотни свечей — живых, настоящих, мерцающих тёплым золотистым светом, который отражался в стекле и превращал купол в сияющий фонарь, висящий над пропастью. Снаружи бушевала метель, ветер бился о стены с яростью раненого зверя, снег хлестал по стеклу горизонтальными полосами, — а внутри было тихо, тепло и волшебно, как в сказке, которую кто-то написал специально для нас. |