Книга Ледяной отец подруги, страница 59 – Корделия Грин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Ледяной отец подруги»

📃 Cтраница 59

Он замолчал. Смотрел на реку — на тёмную, маслянистую, бесконечную воду, в которой дрожали огни, как свечи на ветру, — и в его профиле, в линии его челюсти, в морщинах у глаз, в серебре на висках, было столько тоски, столько боли, столько одиночества, что у меня сжалось сердце — физически, до спазма, до слёз, до того щемящего, невыносимого чувства, которое бывает, когда ты видишь, как сильный человек плачет, и не можешь помочь, и хочешь помочь, и знаешь, что не поможешь, но всё равно пытаешься.

— Я плохой отец, — сказал он тихо, глядя на реку, и в его голосе была такая тоска, такая безнадёжность, такая детская, обнажённая, незащищённая боль, что я не выдержала.

Я взяла его за руку.

Просто. Без раздумий. Без страха. Без всех тех голосов в голове, которые кричали: нельзя, нельзя, это его дочь, это твоя подруга, это безумие. Я протянула руку через пространство между нами — через подлокотник, через пропасть, через все те стены, которые мы выстроили и которые рухнули в одну секунду, — и накрыла его ладонь своей, и его пальцы — холодные, сильные, дрожащие — сжались вокруг моих, как тонущий хватается за спасательный круг, и я почувствовала, как его рука дрожит, и эта дрожь была страшнее, горячее, настоящее любого поцелуя, любого признания, любого обещания.

— Нет, — сказала я, и мой голос был твёрдым — твёрже, чем я думала, твёрже, чем я имела право, твёрже, чем голос восемнадцатилетней девчонки, которая не знает о жизни ничего, — но я знала. Я знала это. Я знала это так же точно, как знала своё имя, как знала, что огонь горячий, а лёд холодный, как знала, что мама ждёт меня дома и что я вернусь к ней, когда закончу университет, и что она будет плакать, и что я буду плакать, и что это будут слёзы счастья. — Ты не плохой отец. Ты просто не знаешь, как быть хорошим. Это разные вещи, Стас. Разные. Плохой — это тот, кому всё равно. Тот, кто не приходит, не звонит, не спрашивает. А ты — ты приходишь. Ты звонишь. Ты спрашиваешь. Ты сидишь здесь, в одиннадцать вечера, на набережной, и говоришь мне о своей дочери так, что у меня сердце разрывается, — и ты думаешь, что ты плохой? Нет. Ты просто раненый. Тебя ранили — мать, развод, Эрика, жизнь, ты сам, — и ты не знаешь, как обнять человека, не причинив ему боль, потому что тебя самого обнимали так, что оставались синяки. Но это не значит, что ты не можешь научиться. Это значит только то, что тебе нужен кто-то, кто покажет. Кто будет рядом. Кто не убежит.

Я замолчала. И поняла, что сказала слишком много. Что я — восемнадцатилетняя девчонка, дочь слесаря, студентка-первокурсница, — только что объяснила сорокачетырёхлетнему миллиардеру, как быть отцом, и это было дерзко, и наивно, и безумно, и я должна была замолчать, извиниться, забрать свои слова обратно, но не могла, потому что они были правдой, а правда не забирается обратно, и он смотрел на меня, и в его глазах было…

Я не могу описать то, что было в его глазах.

Нет слов. Нет метафор. Нет сравнений, которые могли бы передать это выражение — это потрясение, это узнавание, это благодарность, это любовь, — потому что это была любовь, настоящая, живая, огненная, и я видела её, и чувствовала её, и знала, что она направлена на меня, и от этого знания у меня кружилась голова и подкашивались ноги, и я сидела, сжимая его руку, и думала: вот оно. Вот тот момент, после которого ничего уже не будет прежним. Вот та черта, за которой нет возврата. Вот тот огонь, о котором говорила мама, и Эрика, и он, и я, и все те голоса, которые я пыталась заглушить и не заглушила, потому что огонь не заглушают — его либо принимают, либо сгорают.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь