Онлайн книга «Графиня Справедливая»
|
— О чем, любимая? Он ей бы и луну с неба пообещал, и доставать полез… бывает такое. Когда есть в мире только одна женщина, и все тут. Только – одна. — Умоляю, спаси нашего сына. Не были б королевские кровати такими широкими – точно бы на пол ляпнулся. — ЧТО?! — Милый мой, любимый… ты помнишь? Июнь 1784-го? Помнил он, отлично помнил. И празднества, и пылкие ночи с любимой женщиной, и то жаркое лето… да, потом ему пришлось уехать. — Людовик Карл – твой сын. — Карл… мой сын?! — Я не могла дать ему твое родовое имя, – чуточку надула губки Мария-Антуанетта. – Я назвала его в честь вашего короля, великого короля![12] — Карл… От графа покои освещать можно было. Мария-Антуанетта улыбнулась и поцеловала его в уголок губ. — Да. Моя память о счастье. Наш ребенок. Мне повезло, Луи не понял, а я чуточку переходила срок, так бывает, лекари объяснили. Конечно, подозрения были и есть, но… главное – Луи думает, что это – его сын, остальное мне было не так важно. — Сейчас что-то изменилось? — Я не буду от тебя ничего скрывать, любимый. Скажи, ты слышал про мадам Марэ? Изиду Марэ? — По-моему, про нее весь Париж слышал. Гадалка, да. — И ты ходил к ней? — Нет. И не собирался. К чему ему та гадалка? — Я – сходила. И Мария-Тереза сходила. Вот что она мне дала. Браслет Ханс изучил внимательно. — Да, я видел нечто подобное. Золото… — Где видел? — В Египте такое носят[13]. Мария-Антуанетта кивнула. — Послушай, что она рассказала Марии-Терезе. И мне. Гадалке сильно повезло. Людовик ее просто приказал арестовать. Ханс бы за такие предсказания в адрес любимой женщины прибил бы на месте. И не засомневался. Сейчас и то дрожал от гнева. — А когда Луи приказал ее арестовать – она просто исчезла. Не осталось ничего. — Не дура. — Нет, любимый. И… она сказала, что мой старший сын умрет. — Королева моя, не надо… По щекам Марии-Антуанетты катились крупные слезы. — Ханс, я не хочу прятать от себя горькую правду. Ты и сам знаешь, кровохарканье – это приговор. Мой мальчик, мой Луи… И что тут сделаешь? Только обнять, прижать к себе – и утешать, пока твое плечо намокает от слез. Какая мать такое выдержит? Только вовсе уж бесчувственная! А ей ведь надо улыбаться, она – королева. — Если гадалка была права в одном, права еще несколько лет назад, когда никто не знал, то она могла быть права и в другом. И с этим сложно было спорить. Могла. Но… — Прошу, повтори мне еще раз ее слова. Это было несложно. — …она так странно ко мне обращалась. Королева, жизнь, здоровье, сила… — Она тебе желала жизни, здоровья, силы. Так – принято, там, в Египте, – вздохнул Ханс, подозревая, что гадалка и правда была не дурой. А то и… чем черт не шутит? Настоящей? — Может быть. Жаль, что у меня этого не будет. — Не говори так, моя королева. — Не буду. А ты помоги мне спасти нашего сына. Прошу тебя! — Что я должен буду сделать? — Если начнется… ты должен будешь забрать его – и увезти. Из Парижа, хоть куда! Лишь бы его не нашли, лишь бы не тронули! — А твоя дочь? А ты сама? — Про меня все уже известно. Дочь… гадалка сказала, что один ребенок у меня останется. Но сначала – наш сын. — Хорошо, любовь моя. Я все сделаю, что ты скажешь. Но прошу тебя… — После того как мои дети будут в безопасности, я буду спокойна. И может быть, меня не убьют сразу, тогда можно будет бежать, – покладисто согласилась Мария-Антуанетта. – Марии-Терезе можно доверять, но никто другой знать ни о чем не должен. |