Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Прожить? — Именно. — Трудно поверить, но это возможно. — Извините, я не имела в виду… — Нет-нет, вы правы. Театр здесь редко мелькает на радарах – в смысле, в этой стране. Если упомянете Бродвей, люди сочтут, что вы говорите о мюзиклах. Большинство таких, как я, зарабатывают на телевидении. — И вы тоже? — Последние годы мне везет – нет необходимости. Она подняла стакан: — Ну, за продолжение везения. Она чокнулась об мой стакан, и этот жест, видимо, вызвал вспышку гнева у Красномордого, который все на нас таращился и не пытался этого скрыть. — Вот тот человек, который сюда смотрит… — Это мой босс, – ответила она, адресовав ему мимолетную рассеянную улыбку. — Кажется, ему что-то очень не нравится. — Наверное, тот факт, что я разговариваю с вами. — Со мной? Правда? А почему? — Как вы думаете? – спросила она устало. — Он к вам неровно дышит? — Ну… не то чтобы… в общем, да. Неадекватные чувства собственника. Постоянная потребность похвалы за то, что истерики не устраивает. Ну, обычное. — Сочувствую. — Отпустил меня, чтобы я обходила людей. Тут есть некоторые, с которыми мне полагается пообщаться. К сожалению, вы в это число не входите – по крайней мере, в тех отношениях, что касаются его. — Делайте тогда, что должны. Но она не встала, а задержалась: — А можете как-то подождать? Может, выпьем потом, когда я закончу? Знаю отличное место в Чайна-тауне. — Ничего лучше себе не мыслю. Она улыбнулась и пошла прочь, остановившись, как я понимаю, умиротворить своего босса перед тем, как выйти в другую комнату. После ее ухода он бросил на меня еще один взгляд, потом тоже повернулся и вышел. Я бродил зигзагами, тусовался, выходил покурить, возвращался, еще немного циркулировал – два часа прошло, пока она не закончила. К этому моменту, наверное, каждый из нас выпил больше, чем осознавал. Она взяла меня за руку, и мы вышли на Сорок Четвертую. Ее пальцы были в моей руке как электрические. Найдя такси на Пятой Авеню, мы оказались в узком переулке в Чайна-тауне напротив двери без надписи, которую сторожил вышибала в галстуке-бабочке. Узнав Ашу, он нас пропустил. В закрытой кабинке в глубине мы сели рядом, соприкасаясь плечами, иногда руками, и выпили еще. Мы говорили о своих семьях, о своих квартирах. Она мне рассказала о своем ши-тцу Такере, и как она терпеть не может уходить из дома, потому что знает, как он будет скучать. Я сознался, что у меня за всю жизнь домашними животными были только рыбки. В какой-то момент она спросила, когда у меня день рождения. Я ответил уклончиво, сказал, что никогда не любил дней рождения, даже в детстве. В предопределенном попадании в центр внимания я всегда видел принуждение. В лучшем случае я ощущал, что люди радуются тому, что у них тоже есть день рождения. Они поздравляют себя. Видимо, ей показалась забавной эта моя, как она потом сформулировала, «очаровательная претенциозность», но она не сжалилась. Она хотела знать дату. — Конец октября, – ответил я. — После двадцать второго? – спросила она игриво. Я кивнул, наконец сообщив дату, и увидел, как ее взгляд смягчила мысль. Она дважды моргнула, глядя на меня, потом еще раз. Я заметил, что губы ее чуть приоткрылись, язык высовывался между зубами и прятался. Ощутив ее руку у себя на колене, я наклонился для поцелуя. |