Онлайн книга «Элегии родины»
|
— Да все нормально, Аша. — Нет, не нормально. — Ну, всякое случается, ничего страшного. Мне сделали укол, все будет хорошо. Тебе тоже сделали? — Отчего ты такой понимающий? – спросила она резко. – Вот если бы ты меня чем-то наградил, я бы рвала и метала. — Да просто я думаю, что ничего страшного, и незачем тебе себя казнить. Я слышал собственные слова и понимал, что это не совсем правда. Я старался произвести наилучшее впечатление. — Ну, в общем, я действительно прошу прощения. — Я тронут, но я как раз и говорю… — Нет, я про нас с тобой. Я извиняюсь за то, что между нами случилось. – Тут у меня пульс забился чаще от резкой беспричинной радости. – Я тебя использовала. Чтобы поквитаться с ним. И заразила тебя. А он заразил Марианну. — Марианну? — Моя квартирантка с нижнего этажа. У которой бигль. Он гад ползучий, права была моя мать. Он даже сам не понимал, чем болен. Обращается со мной как с дерьмом, а я все прихожу за добавкой. Со мной обращается как с дерьмом, с моими родителями обращается как с дерьмом. Трахает моих подруг. Его даже Такер ненавидит. А это о многом говорит. Куда-то я не туда свернула. — Такер его ненавидит? — Не выносит. Лает всегда, стоит ему появиться, и всегда так было. Близко к нему не подойдет. Я всегда думала, это потому, что он такой высокий. — Может, и так. — Может, и не так. Мы замолчали. Я не понимал, что сказать. Ее слова о том, что она меня использовала, меня не удивили, но от этого не было ни на каплю менее больно. — Ты в Милуоки? – спросила она. — Да. — И как твоя мама? — Сиделка из хосписа думает, что ей осталось еще как минимум три недели. Она почти все время под седативами, так что… — Очень тебе сочувствую. — Хорошо, что ей в конце концов поставили морфинную помпу. — Я за нее помолюсь, – сказала Аша. Я промолчал. Слышал на том конце ее дыхание, а потом: – Мне пора. Прости, что втравила тебя во все это. Я и правда виновата. Я тебе сейчас желаю только хорошего. — Забавно. Ты это мне сказала и при нашем последнем разговоре. — И тогда я тоже говорила от души. — Гм-мм… ладно. В общем, я все еще тебя люблю. Знаю, что ты этого не хочешь слышать, но это так. И, наверное, навсегда. — Не думаю, что ты любишь именно меня. Скорее какую-то свою идею… — Идею? — Ага. — Идею какого рода? — Я не знаю, я же не ты. — Но ведь ты же наверняка об этом думала – если ты это чувствовала, или нет? — Не знаю. Как будто я, типа, решение чего-то или… — Решение? — Не ори, пожалуйста. — Ты меня разыгрываешь? Я и близко не кричал. — Мне пора идти. — Ну так, блядь, иди, Аша, иди. – отрезал я. Она еще трубку не повесила, но мой взрыв отравил это финальное молчание. Не такого я хотел для нас конца. Но ничего больше не сказал. Она промямлила какое-то прощание, и связь прервалась. * * * Через три месяца после этого звонка, когда мать уже умерла и ее похоронили, я увидел на Фейсбуке фотографии, которые Аша выложила с помолвки в Пакистане. Своей помолвки. Одетая в великолепный золото-с-розовой-азалией шальвар-камиз и в дупатту, глаза подведены синей тушью, руки и запястья покрыты переплетением листьев мехенди, она сияла рядом со светящимися радостью родителями среди восторженной толпы – я так понимаю, разнообразных родственников, настоящих и будущих. На одной картинке она сидит на белом диване, а рядом с ней на коленях стоит молодой пакистанец лет тридцати и надевает ей на палец кольцо. Он широкоплечий, с впечатляющим орлиным профилем, придающим ему властный вид, лишь частично смягченный линзами очков толщиной с бутылочное донышко. Жених во всех постах отмечен как Рифаат Чаудури, но все, что я сумел выяснить по частично закрытому профилю – это что он учился в той же медицинской школе в Лахоре, где познакомились мои родители. Последующий поиск в Гугле выдал страницы всех Рифаатов Чаудури в восточном Пенджабе – их были буквально сотни, и докторов среди них тоже хватало. Более ничего об интересующем меня Рифаате я не нашел, то есть ни малейшего намека, как они могли бы встретиться, помимо скупо озаглавленных фотографий Аши. Я кое-что видел у своих более молодых родственников здесь и за границей: сайты знакомств вроде «Шаади» или «Идеальный Ришта», где предложения часто делались через несколько недель после первого контакта – традиционный пакистанский сговоренный брак в варианте двадцать первого века. Самое вероятное, по-моему, что намеченный брак Аши был устроен именно таким образом – хотя точно я не узнаю никогда. |