Онлайн книга «Барбара»
|
А зависть у власти сидит за спиной, Посеет тревогу, развеет покой, И радость не в радость, а лишь тягота, И все суета, И все суета. А Габриэль все сжимал подвязку. Часто в своем пении он обращался именно к ней. Он ругал ее, карал: Ах, плотских услад Горячая топка, искристый каскад! Потянется смертный за этим теплом, Да в вечном огне будет греться потом! Постепенно жалобные звуки в каменном подвале умолкли. Габриэль и соренскривер направились по домам. Сейчас везде было пустынно, последние фонари готовились отгореть. В одном углу послышалась тихая возня. То лёгман Самуэль Миккельсен поднялся от своей бочки. Он был неповоротлив – сейчас даже больше, чем обычно. Но на его лице играла тонкая улыбка. Из города все еще доносилось пение: Прощай же, прости, И душу мою на покой отпусти. Дождливая погода Большая лодка из крепости была спущена на воду и стояла возле Подъемника, ожидая лёгмана и г-на Поуля, которых надо было подвезти на остров Вовар. Им предстоял долгий и трудный путь. В первый день они должны были отправиться на лодке в Котлафьорд, а оттуда пешком по долине в Квуйвуйк. На следующий день – переправиться через пролив к Футаклетт на Воваре, а оттуда горной дорогой до Сандавова – Песчаной бухты. Лёгман остановился на таком маршруте с неохотой, он не был любителем пешего хождения и лучше бы проделал весь путь по морю. Но стояла зима, и пускаться в плавание к югу от Чирчьюбёйского мыса было бы неблагоразумным. Десятерым солдатам в лодке пришлось ждать долго. Но они к этому привыкли, особенно когда им случалось подвозить лёгмана. Они вели разговор о том, как бы не упустить нужное течение. Они всегда об этом говорили. Ведь морские течения, в отличие от всех остальных, не ждали вечно мешкающего лёгмана. И пару раз это уже давало о себе знать. Это было через два дня после визита французских кораблей, и все стало таким необыкновенно будничным. Бóльшую часть понедельника город отсыпался. К вечеру начала ходить молва, и тогда выяснилось много всего интересного. А сегодня был вторник, и погода стояла пасмурная. Пастор пришел пешком. Через некоторое время объявился и лёгман – и он никуда не спешил. — Слушай, я так и знал! – бросил он, словно речь шла о вещи такой ничтожной, что она даже вызывала жалость. – Барбара попросилась с нами. Она скоро будет. Он повернулся спиной: как будто ничего и не говорил. По лицам весельщиков промелькнула тень раздражения. — Восточное течение скоро прекратится, – угрюмо и с жаром заметил Нильс с Пятачка. Самуэль Миккельсен не отвечал. Весельщики недовольно бормотали. Ждать лёгмана – это еще куда ни шло. Но ждать женщину! Уж они-то знали, что это такое. Это могло продолжаться до бесконечности. В общем – женщины и плавание по морю, сами понимаете! Да этим женщинам вообще надо бы запретить в лодку садиться, женщина в лодке – предмет бесполезный, сплошное огорчение от них, со всеми этими их платками, шалями, визгами. Ей-богу, хуже, чем куры! Габриэль вышел из лавки, бледно-жирный и круглый. Сегодня делать нечего. Он затеял вялотекущую болтовню с лёгманом и пастором. Он должен был бы рассказать г-ну Поулю и то, и се – но поблизости стоял лёгман. Впрочем, Габриэлю было все равно – если г-н Поуль желает стать посмешищем, то пожалуйста! Его предупреждали! |