Книга Марсель Пруст. Смесь, страница 64 – Ролан Барт

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Марсель Пруст. Смесь»

📃 Cтраница 64

(p. 281–283)

«В поисках утраченного времени» с точки зрения жизни писателя – это борьба со Смертью: речь о том, как завершить книгу до того, как умрешь; следовательно, книга неминуемо обретает силу завещания; стремление завершить труд ограничено Смертью; разум, следовательно, безусловно устремлен вперед (недаром строгий режим Пруста и вся его аскеза направлены на то, чтобы дописать роман), но в то же время книга уже завершена, ведь круг уже замкнулся. И тогда касательно этой книги встает вопрос об отсрочке: думая о Прусте, я не могу отделаться от этого вопроса, он приходит мне в голову снова и снова: если бы Пруст не умер, если бы он не умер в 1922 году, когда его труд был едва кончен, что бы он написал еще? Что он мог написать? Думаю, что отсрочка (то, что мы определили как отсрочку) никогда не приносит хороших результатов: отсрочка – это всегда лишнее, то есть скучное время (эта тема очень важна в творчестве Мишле, ведь, как вы знаете, Мишле значительную часть жизни полагал, что Французская революция завершает историю, то есть завершает, венчает Историю; она олицетворяет добро и тем самым словно является воплощением «хорошего окончания Истории». Между тем приходится констатировать, что История продолжилась и после Французской революции. Этим продолжением Истории был XIX век, то есть век, в котором он жил, а значит, он ощущал XIX век как дополнительное время, которое получила История, и это дополнительное время было для него скучным временем. Он судил о XIX веке крайне сурово и с большой горечью, потому что для него это, в сущности, было время, в течение которого Истории никак не удавалось умереть – и она скучала. Вот что такое отсрочка. Так что же Пруст мог сделать после «Поисков»? Можно предположить, что, если бы он не умер, на самом деле он не написал бы ничего нового; вероятно, после «Поисков» он и не мог написать ничего нового, а только добавлял бы без устали к своей книге всё новые эпизоды по системе, которую я назвал бы «черенкованием»[72]: то, что уже находится в книге, заставляют пускать корешки, из которых произрастают добавочные эпизоды, «надставки», длинные листки, которые автор подклеивает к рукописи сбоку, – только это он и мог бы делать в дальнейшем со своей книгой; что-то вроде бесконечных прибавок – так добавляют к загустевшему майонезу немножко растительного масла. И как вы знаете, последнее слово, написанное Прустом и найденное в момент его смерти рядом с его постелью на листке в пятнах от веронала, было написанное очень неразборчиво, но так, что разобрать его всё-таки можно, имя «Форшвиль»[73], один из второстепенных персонажей «Поисков», что доказывает, что вокруг Форшвиля Пруст мог создать новые «надставки» к «Поискам».

(p. 382–383)

Пруст: мы всё больше и больше замечаем (ведь прустовский пейзаж меняется вместе с историей), что Пруст – это мощное, отважное вхождение в литературу автора, пишущего субъекта, назовем его биографологом; его произведение, не имеющее отношения к биографическому жанру (к дневнику или воспоминаниям), полностью сотворено из него самого, из знакомых ему мест, из его друзей и родных; в романе буквально ничего нет, кроме этого, несмотря на все теоретические алиби: уплотнения, отсутствие ключей и т. д. Это нормально, ведь его проблема состояла в том, чтобы найти именно свое утраченное Время (а не Время вообще) → его труд – не философия, а Спасение, персональное «спасайся-кто-может»: «Как я могу пережить смерть любимого человека?» (Ответ: написать сокращенную версию Времени до и после смерти Матери.) Про «Поиски» было сказано: «Символическая история его жизни»[74], символическая биография, но не хронологический рассказ; это не биохронография → разница (или путаница) между Марселем и Рассказчиком ничего нам не дает → постепенно, если отойти дальше, проступают новизна отношения Жизнь/Произведение и точка зрения на жизнь как на произведение, воистину происходит историческое смещение ценностей и литературных предрассудков; сегодня в Прусте биографическая интенсивность и биографическая мощь очаровывают и увлекают (биографии, альбомы, иконография; издание «Плеяды» распродано, купить его невозможно) → смещение прустовского мифа к апофеозу биографического сюжета → то, что я зову марселизмом (в отличие от прустизма).

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь