Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Шкаф сделан ровно сто лет тому назад. Каково? А? Можно было бы юбилей отпраздновать. Предмет неодушевлённый, а всё-таки, как-никак книжный шкаф. Сто лет… Вы подумайте!.. Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твоё существование, которое вот уже больше ста лет было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение ста лет, поддерживая (сквозь слёзы) в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы добра и общественного самосознания. Машинально щёлкал кнопками пульта, на экране мелькнуло лицо Литвиновой, проскочил дальше… Видел её в фильме Муратовой, где она классно вела монологи, но потом всё больше на обложках глянцевых журналов, далёких от моих театральных путей… Проскочил все каналы – кровь, стрелялки, погони, мордобой… Уже выработалась привычка задерживаться там, где действие течёт неспешно, нешумно. На НТВ всё ещё тихо, с придыханием журчала Литвинова. Конюшня, она в костюме наездницы расхваливает сапоги для верховой езды, а мне-то что до них?.. Однако… Вроде бы китч, но актриса иронизирует… и слова не расхожие, произносятся без жима, и не оторваться от экрана… Притягательность, загадочность… Я как раз думал о том, что Раневская должна смотреться инопланетянкой, вывезенной откуда-то для решения чуждых ей земных дел, а Литвинова на экране тонко и с внутренней весёлостью играла в нездешность. Поди пойми – не то мы от Брюллова, не то из декадентского салона или с приветом от Марлен Дитрих. Было видно: ведущая, надевая на себя то одну, то другую маску, не стремится послать зрителю отчётливый сигнал – я умнее и глубже того, что делаю в передаче (название – «Стиль от Ренаты Литвиновой»). Её пребывание в кадре часть публики наверняка воспринимала серьёзно, другая умилялась эталону гламурности, с экрана дохнуло дорогими духами, а третья – кайфовала от дурашливо-талантливого стёба. Сознательно или по наитию, но взять лица предшественниц для создания собственной маски, обжить её, добавив личных черт, сделать заметной в шутовской стихии всем пресыщенного сегодняшнего дня – дело незаурядное. Я воскликнул: «Вот Раневская!» «Никогда не играла на сцене. – Мы сидели в кафе напротив МХТ. – Даже в школьном драмкружке не была». Да, в зрелые годы, без специальной подготовки выйти на сцену, да ещё какую и в какой роли… «Встретимся в выходной день, когда в театре никого, я дам какое-нибудь задание, походите по сцене, и решим». Я наблюдал из зала, как Рената появилась из заднего выхода на сцену. По мере приближения к авансцене шаг замедлился, и она замерла, указывая рукой на кресла: «Как? Я буду всех их видеть?» Табаков переспрашивает: «Литвинова?» Короткая пауза. По лицу видно, как попеременно чаша весов с «за» то берёт верх, то опускается. Наконец, всё взвесив, он с улыбкой задиристо вскидывает голову: «Давай!» До сих пор в деревне были только господа и мужики, а теперь появились ещё дачники. Все города, даже самые небольшие, окружены теперь дачами… Если «окружены» – значит сдаться на милость победителей или… Хитрый выход предлагает Лопахин, чтобы спасти сад. Разбить землю на участки, продать, пусть дачники жируют, а когда насытятся, окажется – сад стал краше прежнего. |