Книга Замри. Роман с театром, страница 445 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 445

Мышление и терминология маклеров вторглись в устоявшийся быт людей, которые об этом понятия не имели. В их душах новая действительность приобретала, как в кривом зеркале, исключительно карикатурные формы.

Продавать – не продавать? Что продавать, а что оставлять? Надо ли продавать? Как выживешь, если не продашь? Бытовые вроде бы проблемы потянули за собой самые существенные, определявшие этику поколений.

Начало нового тысячелетия оказалось самой выразительной порой для подтверждения мысли о том, что главным героем чеховской пьесы является время. Оно не обманывает, это мы обманываемся, не разгадав его движения.

На всякого мудреца довольно наивности.

Лопахин верит: из дачников с годами вырастут хозяева. Думать так – это, как говорит Петя, размахивать руками. В этом он оказался прав.

Вспоминая последний «Сад» (чем не старая барыня?), попробую, игнорируя последовательность, рассказать о тех, без кого он не отличался бы от прежних. Признаюсь, что раньше не видел, какие в этом доме стены, какие потолки.

Зашли с Боровским в комнату, где когда-то заседали корифеи МХТ, именуемые худсоветом. После ремонта она выглядела свеженькой, неузнаваемой. Вместо доброго старого стола – по-плебейски полированный, портьеры с кистями. Кинув взгляд на это богатство, Давид под нос: «Тут нельзя разговаривать».

Примостились на скамье в полумраке портретного фойе. Как говорил Станиславский, тусклое освещение идёт шехтелевскому зданию, как сумерки – нашей северной природе. «Они навевают думы и располагают к мечтаниям».

То, что надо. Я делился «мечтаниями», а Боровский подкидывал вопросы, стремясь выудить то, из чего может возникнуть зримый образ. Когда я сказал о желании вынести сцену до приезда Раневской и всё происходящее после того, как она покинула дом (а это «всё» – сцена с Фирсом), за рамки основного действия, Давид оживился. Черкнул что-то в блокнотик и обронил что-то о занавесе с чайкой.

И пошло-поехало, мы полетели: зрители полагают – занавес настоящий, а он вздрагивает и, раскрываясь, как ворота в усадьбу, удаляется в глубину сцены… Занимает разные позиции, суживая, расширяя, видоизменяя пространство… Фирс – как хранитель дома – старается быть рядом с эмблемой театра… Стоит в белых перчатках, как часовой у стратегического объекта… Варя хлопочет – выбивает пыль из занавеса, беспрестанно поправляет складки… Предметы обстановки, о которых речь в пьесе (скажем, книжный шкаф), занавес приоткрывает и вновь прячет… Орнамент в стиле модерн на занавесе отсылает ко времени написания пьесы, знаменитые шехтелевские завитки украшают и платье Раневской. Когда она подходит, занавес расходится, и в просветы влетают лёгкие белые полотнища. В глубине сиротливо приютился трёхколёсный велосипедик Гаева. Под конец занавес тихо двинулся и тут же замер. Он словно не хочет мешать прощанию сестры и брата с родными стенами. В начале обезумевший от радости Фирс появляется перед занавесом: «Приехали, барыня моя приехала», – в финале, после «Эх ты, недотёпа» кусок занавеса с чайкой под звук лопнувшей струны скрывает умирающего в одиночестве преданного слугу…

К вопросу: продолжать ли? – мы больше не возвращались.

Часы, проведённые с Боровским, – самые озонные со времени потери своего театра. Дышится легко и свободно, не надо учитывать то, что можно не учитывать. Такое не назовёшь работой. Это слово в связи со спектаклем скорее подходит не к процессу, а к его результату, когда можно заключить – получилась хорошая или плохая работа, и никаких капель пота, стекающих со лба.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь