Книга Замри. Роман с театром, страница 127 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 127

К счастью, я быстро почувствовал неловкость. И дело не в том, что время надежд истекало и всё вокруг морщилось, как кожура подмёрзшего яблока. Просто ощутил, что «Космачёв» – с подчёркнутой скульптурностью мизансцен, с назойливой разводкой картин по разным сторонам дороги, с героем, сбегающим к залу в порыве исповедальности, с декорацией, иллюстрирующей противостояние антагонистов, с его ничем не подкреплённым историческим пафосом – по сути не менее догматичен, чем система, против которой он выступал. Это было наследие эстетики парадных представлений обличаемой эпохи. Что-то надо было делать, чтобы освобождаться от того, что вошло в меня с фильмами о разведчиках, сбросить гипноз рубленых строф – «Кто там шагает правой? Левой! Левой! Левой!» Я был чудовищно нелеп – кентаврик образца 1962 года, у которого голова в одном времени, а туловище в другом.

Рояль на подесте

Смеяться над былыми восторгами нехорошо. Но нельзя не осознать, сквозь что мы продирались к себе. Болезненно воспринимать всё, связанное с духом имперского искусства, – наш удел. Постоянно соразмерять себя с изношенным эталоном – это продолжающаяся зависимость, но это время молодости моего поколения. До чего же были обнажены нервы, если раздражение переходило на выразительные средства. Мажор, громкая музыка вызывали неприятие. После френчей и погон затрапезные костюмы радовали глаз. Бормотание было предпочтительней отменной дикции радиодикторов. После звона литавр домашняя интонация казалась единственно художественной.

В «Двадцать лет спустя» всё это было: Окуджава, помятые костюмы, невнятная речь и «бригантина поднимает паруса». На небольшом возвышении – рояль. Вариант так называемого «лаконичного оформления», попытка отрешиться от всего, что связано с пышным театром. Мы очищали площадку, перед тем как строить что-то своё, – объединялись на неприятии выспренности и ходульности. Обычный повод для объединения в те годы, но плодотворный.

Нехитрый сюжет давал возможность проиграть пьесу в контексте нашей жизненной и театральной ситуации, и мы воспользовались этим.

До чего же много мы говорили на репетициях. Обсуждали, спорили и праздно проводили время. Новые книги и фильмы, сообщения свободного радио – всё это занимало больше времени, чем отработка сцен и диалога.

Приёмы, вызывающие у актёров правильное самочувствие, которые Станиславский называл «манком», – исключены. Я объяснял каждый шаг, почему добиваюсь того-то и того-то. Это и было единственным манком. Видеть композицию целиком, своё место в ней – стало обязательным требованием.

Актёры раскрепостились. Никогда у меня не будет столько ассистентов. Помогали, предлагали, «приносили». Волновал переход из комнаты на сцену. Как водится, не готовы декорации, сроки подпирают – режиссёр хватается за голову, а потом засучив рукава начинает «клепать» спектакль. Старожилы усмехаются: побаловались и хватит, теперь работать.

Счастливый случай – до последнего дня мы репетировали так, будто премьера далека. Похоже, студийность пропитала сам спектакль.

Зрители труднообъяснимым образом улавливают состояние художника в момент создания произведения. Не случайно именно с этого момента у нас начали устанавливаться с ними доверительные отношения.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь