Книга Замри. Роман с театром, страница 126 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 126

В нашем театре репетируют на четвёртом этаже. Я так привык к этому, что, работая в других, часто по привычке назначал репетицию на четвёртом, вызывая недоумение. Почему на четвёртом? Репетиционные комнаты располагаются на разных этажах, но, как правило, высоко, выше сцены. Так уж устроено в большинстве театров. Сначала под крышей, а потом уже спускаешься вниз, на сцену. Подготовка к этому переходу начинается с того самого момента, когда мы заходим в комнату с разбросанными там и сям чашками (во всех театрах их забывают относить обратно в буфет), раскрываем текст и невнятно, по фразам, как подготовишки, начинаем читать, а потом делать первые шаги.

Одно время не понимал, отчего в больших театрах с великолепными залами мало репетиционных помещений. Так они не нужны были! Неизбежность еженедельной премьеры гнала на сцену. И невозможно было представить актёрского вожака застрявшим на пути к цели, как феллиниевский герой в автомобильной пробке. Впрочем, и сейчас не просто отстоять право на незнание. Право вести других туда, куда сам ещё не ходил.

Под чердаком протекает детство спектакля. Потом всё изменится-переменится, но именно здесь складывается его характер, здесь он набирается сил, прорисовываются черты его лица. И до чего странно после прогона на сцене подняться в убогую комнату, где всё начиналось. Будто совершаешь попытку ухватить улетучивающееся дуновение мечты. После удачной репетиции по-особому хорошо. Словно окунулся в теплоту лет, овеянных студийным единением. После неудачной о них тоже вспоминаешь, но как об утерянном рае.

Студийность

Краткая и благотворная пора, когда стремление к взаимопониманию сильнее осознания относительности желаемого. Это время, когда солисты ещё хотят петь в хоре. Пора, когда театр ищет своё место во всеобщей сутолоке. Не постижение тайн профессии, а радость приобщения к ней – суть этих дней. О них вспоминаешь со странным смущением и не менее странной гордостью.

Так показывают свои первые детские изображения. Вот я на спине, с соской во рту, вот на животе, уже без соски, а вот пошёл, потопал.

Мои младенческие режиссёрские снимки – «Двадцать лет спустя» Светлова и спектакль о самом поэте «Человек, похожий на самого себя». Если бы рядом разложить последующие, то видно было бы, как до неузнаваемости время меняет черты (Светлов – Горький – Арбузов – Райнис – Толстой – Чехов – Клейст – Булгаков – Набоков – Олби), и всё-таки старые снимки притягивают внимание, в них пытаешься найти что-то родственное с собой сегодняшним. Часто тщетно.

Эх, дороги…

В начале шестидесятых сцены были заполнены дорогами. Они кружили по всему планшету, пересекали коробку по диагонали, уходили из кулисы в кулису, мчались через зрительный зал в фойе. Эпоха надежд ухватилась за них как за главную метафору. Наверное, потому, что представить на сцене «оттепель» почти невозможно. И в «Глебе Космачёве» Михаила Шатрова, гонимой тогда пьесе, последней в моей харьковской студии и первой в Риге, была дорога. А як же! Она брала начало где-то в глубине вверху и, расширяясь, спускалась вниз, где виднелись торцы спиленных сосен. Для вящей убедительности.

Сосны были настоящие, но всё остальное искусственное. На дороге сталкивались правдолюбец Космачёв и сталинист Савельев. Это было эффектно, когда первый стоял на высоте в центре дороги и сметал последнего, стоящего внизу, само собой, спиной к зрителям, праведно-гневными словами. В конце концов догматик, как водится, уступал дорогу прогрессисту. Всё было весомо и грубо, как два скрестившихся дерева над нашей дорогой.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь