Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 96 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 96

Между этими божественным и человеческим «умами» есть существенная разница. Божественный ум относится к нематериальной субстанции, которая вынесена за пределы пространства и поэтому абсолютно и первично неподвижна. Человеческий ум или душа, при всей аналогии с божественным νοῦν, локализована в теле. И эта локализованность определяет всю систему движения одушевленных тел, которые вынуждены находить неподвижность не в некой нематериальной субстанции, но в материальном мире:

Ведь если первое движется вечно, то движению животных положен предел. <…> Так что первый двигатель движет, сам оставаясь неподвижным, тогда как стремление и волевое начало (ὄρεξις καὶ τὸ ὀρεκτικὸν) движут и сами движимы[462].

Все это и заставляет Аристотеля искать точки неподвижности внутри и снаружи движущейся системы.

Мне кажется, что своеобразие подхода Аристотеля к вопросу о механике телесного движения и определяется тем, что все оно объясняется и излагается применительно к статическим точкам, которые полностью детерминируют динамику тела. В принципе движение генерируется внутри человека, в области ума и стремления. И эта область обладает относительной неподвижностью, как всякий генератор движения. Но движение невозможно и без неподвижной точки вовне, которая как бы удваивает первую:

Однако эта внутренняя точка покоя (ἡ ἐν αὐτῷ ἠρεμία) не будет действенной, если снаружи не найдется нечто абсолютно покоящееся и неподвижное. <…> В животном должно быть нечто неподвижное для того, чтобы оно могло двигаться; тем более за его пределами должно найтись нечто неподвижное, опираясь на которое движущееся могло бы двигаться. Ведь если нечто все время уступает (ὑποδώσει ἀεί), как, например, когда черепаха ползет по грязи или человек по песку, продвижение становится невозможным, и хода вперед не будет, если почва под ногами не будет стабильной[463].

Но эта внешняя опора – не что иное, как финальное звено в системе опорных точек внутри организма. Все тело животного – это части, которые движутся при опоре на неподвижные сочленения этих частей:

Ведь пока одна часть животного движется, другая должна оставаться неподвижной, создавая опору для движения той, что движется, если, например, оно движет одним из своих членов. Ведь одна часть опирается на другую потому, что эта последняя как бы остается в покое[464].

Поэтому всякое движение тела складывается из динамических и статических элементов. Тело движется и стоит одновременно. Именно в этом заключается двойственность Поликлетова канона.

Сочленения имеют в системе Аристотеля особое значение. Так, сустав является завершением одной части тела и началом другой. Он собирает в себе движущуюся часть и неподвижную. Эта парадоксальная сборка позволяет Аристотелю говорить об удвоении точки. Тут на механическом уровне происходит нечто сходное с удвоением ума в нем самом как объекте собственного устремления:

…сочленение – это начало для одной части [конечности] и конец для другой. Поэтому природа иногда использует его как одно, а иногда как два. Когда движение начинается от него, одна из его крайних точек должна оставаться неподвижной, а другая двигаться. Ведь мы уже объяснили, что двигатель должен опираться о что-нибудь неподвижное. Крайняя точка предплечья движется, но не является причиной движения, а в локтевом суставе та его часть, которая расположена в движущемся целом, движется; при этом нечто должно оставаться неподвижным. Именно это мы имели в виду, говоря, что потенциально единая точка актуально становится двумя[465].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь