Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 95 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 95

Так как действие ощущаемого и действие ощущающего суть одно действие, хотя бытие у них неодинаково, то слух и звук, взятые в смысле действия, необходимо исчезают или сохраняются одновременно, и точно так же ощущаемое на вкус и вкус, и подобным образом у остальных чувств[458].

Барбара Кассен так формулирует это положение о неразличимости воспринимаемого и воспринимающего:

…aisthêsis – это название совпадения в акте между органом чувства (aisthêtêrion) и чувствуемым (aisthêton, «объективным коррелятом» (corrélat objectif), если воспользоваться переводом, предложенным Жаком Бренсвигом)…[459]

Кассен поясняет (используя современные философские категории), что для греков «интенциональность» (направленность) относится не к субъекту, а к объекту, который как бы обращается к органам чувств. И она проводит совершенно справедливую аналогию с отношениями между любящим и любимым у Платона. А я бы добавил: и у Аристотеля.

Таким образом, «эстесис» (восприятие) воспроизводит ту же модель истинности, что и отношение ума к собственному образу внутри себя. Речь идет о наступлении неразличимости и извлечении единого из множественности. Движение, собственно, и есть изменения по направлению к неразличимости. Но для того, чтобы оно состоялось, ему должна предшествовать стадия различимости, несовпадения. Финальная истина для такого движения оказывается телосом, а вся динамическая система понимается как телеологическая.

Глава 18. Движение и противодвижение животных. Аристотель

Аристотель полагал движение живых существ столь важным для построения своей философии и науки, что посвятил этому сюжету два трактата, недавно переведенных на русский язык: «О движении животных» (Περὶ κινήσεως ζῴων, De motu animalium) и «О передвижении животных» (Περὶ πορείας ζῴων, De incessu animalium). Оба трактата начинаются с утверждения связи движений животных с первичным движением космоса, преломлением и деградировавшей копией которого они являются. Разница заключается в том, что первичное движение космоса не имеет предела, а движения животных его имеют:

…так как все неодушевленные существа движутся чем-то иным, а о том, как движется то, что движется изначально и вечно, и как его движет первый двигатель, мы уже рассказали в нашем сочинении о первой философии, то все, что остается здесь рассмотреть, – так это вопрос о том, как душа движет тело и каково начало движения животных. Ведь если исключить движение вселенной, то одушевленные существа окажутся причинами движения для всего остального, кроме, разве что, случаев, когда одни тела движутся из‑за столкновения друг с другом. Следовательно, всем их движениям положен предел, так как таковы движения одушевленных существ. Ведь всякое животное движется и движет ради чего-то (ἕνεκά τινος), и именно это кладет предел всякому их движению – то, ради чего (τὸ οὗ ἕνεκα). Мы видим, что живые существа движимы рассудком (διάνοιαν), воображением (φαντασίαν), намерением (προαίρεσιν), волей (βούλησιν) и желанием (ἐπιθυμίαν), которые сводятся к уму (νοῦν) и стремлению (ὄρεξιν)[460].

Конечность движения живых существ, заданный им предел определяются телеологией[461], стремлением к чему-то, желанием, которые, как пишет Аристотель, в конечном счете сводятся к уму. Ум человека тут оказывается микроаналогом божественного ума космоса. Важно также отметить, что объект желания или осмысления (цель ума) находится внутри ума и неотличим от него, в то время как в случае с телом этот объект находится вне тела и не образует с ним единства.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь