Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Петрон у Плутарха помещает на границу тетрактиды с мирами стихии. Миры соприкасаются с треугольником вечности «по стихии». Стихии традиционно понимаются как первоэлементы, из которых составляется мир. Но в «Тимее» само понимание стихий как уловимых первоэлементов, через которые идеи переходят в мир, подвергается решительному сомнению. Тимей рассуждает о них следующим образом:
Элементы переходят друг в друга и не могут быть названы. А имена – это то, что переходит от архетипа к копии и что их объединяет. Логос перестает связывать идеи с их имитациями. Стихии, как пишет Джон Саллис, «становятся беглецами от λόγος»[107]. Поскольку даже первоэлементы возникающих миров находятся в постоянном режиме возникновения и исчезновения, перехода, Саллис говорит о хоре как блуждающем (wandering) и заблуждающемся (errant) истоке мира. Так двояко он переводит греческое πλανωμένον. Речь идет о неопределенности вещей, которые воистину бегут от логоса. Именно поэтому сама хора не поддается описанию. А тот, кто увидел ее, призван либо ее вспоминать, либо забывать. И эти два процесса неразрывно связаны. Павсаний описывал храм Трофония в Лабадии, где находилась пещера, посещение которой могло обнаружить в человеке пророческие качества. Как писал Павсаний, спуск в «пещеру прорицаний» начинался с посещения тем, кто посвящался в таинства, двух источников:
Жан-Пьер Вернан, комментируя это сообщение Павсания, пишет о неразрывности Памяти и Забвения как «двух взаимодополняющих религиозных сил»[109]. Марсель Детьен указывает на прямую связь поля Забвения или Леты c Полем истины у Плутарха[110]. Прокл в Комментарии к «Государству» Платона так пишет о поляне Леты:
Неразрывность двух рек и двух полян придает всему этому особое значение. Хайдеггер пишет о том, что даже греческие боги не даются нам как устойчивые сущности. Божественное у греков, по его мнению, проявляется в «отличии одного от другого»[112]. Это отличие в самообнаружении божественной природы и задается как взаимодействие двух связанных полян – поляны Алетейи и поляны Леты, которые и создают в совокупности божественную сущность. Мнемозина, как показывает Детьен, прямо связана с истиной – алетейей. Запоминание имеет дело с формами и именами, то есть с фиксациями форм в логосе. Лета разрушает стабильность таким образом понятого бытия[113], заставляет явления бежать от логоса и открывает путь становления, метаморфоз, колеса превращений. Без забвения мир так и оставался бы набором парадигматических идей, пребывающих в безвременье. Только забвение позволяет неподвижности форм преобразиться в невыразимость нашего мира. |