Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
|
Этот импульс выражается в стремлении описывать меняющуюся действительность как серию неподвижных живописных картин. Противоположный этому импульс побуждает пишущего превращать неподвижные картинки в разворачивающийся текст, который разрушает статику картинки и, по выражению Кригера, вводит читателя в «антиживописную смазанность (anti-pictorial blur)»[95]. Любопытным образом Кригер пишет о связанной с экфрасисом своего рода потребности внедрить «кратковременное чувство бытия, позаимствованное из пластических искусств, в сердцевину ускользающего мира словесного становления…»[96]. Я думаю, что и в описании поля истины есть сходный двойственный импульс, за которым проступает нечто гораздо большее: тут возникает призрак невыразимого бытия, из которого возможен (и неизбежен) генезис мира. Но генезис этот сильно отличается от роста растений в саду, хотя и перекликается с ним. Поле – носитель множества умозрительных форм, подобных семенам, из которых может возникнуть непредсказуемо разное. Поле истины возникает и в ином тексте, а именно в трактате Плутарха «Об угасании оракулов». Тут стоик Клеомброт, о котором говорится, что он «лакедемонянин, который долго по Египту странствовал, и землям троглодитов, и даже заплывал за море Красное – причем не в качестве торговца, а из желания увидеть больше и узнать»[97], пересказывает космологические взгляды пифагорейца Петрона, донесенные в труде сицилийского историка Гипписа из Регии. Конкретно речь идет о пифагорейской концепции мира, и в частности о проблеме множественности или единичности миров. Вот рассказ Клеомброта:
Этот текст постулирует конечное и странное число миров. Петрон у Плутарха не принимает платоновского убеждения в существовании одного-единственного мира. Такой мир предполагал бы некий единый и линейный генезис от истока до полной явленности. Но он не признает и бесконечной множественности миров, которая бы радикально снимала всякий принцип детерминации. Поскольку миров бесконечно много, то и форм, которые они принимают, тоже может быть бесконечно много. Миры симметрично расположены вокруг треугольника, который обозначается как их общий очаг и одновременно как Поле истины. Это поле вмещает в себя – «неподвижные покоятся причины и эйдосы и образцы всего, что только было, и всего, что будет» – мир, принадлежащий Богу идей Платона в «Тимее». Этот «общий очаг» связан с памятью, так как хранит все то, что было, но он виртуально несет в себе и все, что будет, но не в том хаотическом виде, который предполагала бы безграничная множественность возможного. |