Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 162 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 162

Аристотель подчеркивает, что трагедия – это не действие, но подражание ему, производимое «услащенной» речью и производящее страсти, которые очищаются с помощью сострадания и страха, – то есть те же самые эмоции. Это речевое производство бездействия, порождающее чистое движение эмоций.

Геродот рассказывает историю о том, как афиняне сопереживали жителям Милета, захваченного персами, и выразили это сочувствие в трагедии Фриниха:

Так, между прочим, Фриних сочинил драму «Взятие Милета», и когда он поставил ее на сцене, то все зрители залились слезами. Фриних же был присужден к уплате штрафа в 1000 драхм за то, что напомнил о несчастьях близких людей. Кроме того, афиняне постановили, чтобы никто не смел возобновлять постановку этой драмы[785].

Это осуждение Фриниха, штраф, а затем и полный запрет трагедии могут показаться необъяснимыми. Но здесь особенно хорошо видна ситуация, когда возможность действия (например военной помощи милетцам) подменяется скорбными ламентациями и слезами. В дошедших до нас «Персах» Эсхила тоже речь идет о современной войне с персами, и хор в этой пьесе предается безудержному оплакиванию погибших. Однако у Фриниха речь о погибших врагах, а само оплакивание производится противником, а не греками. В дальнейшем, впрочем, трагедия отодвинется от актуальной современности и начнет описывать события мифического прошлого и по преимуществу в иных, нежели Афины, краях. То есть ее предметом станет действие, принадлежащее прошлому и не взывающее к актуальной реакции граждан.

В греческом гражданском ораторстве есть важный жанр, ставший объектом изучения в докторской диссертации Николь Лоро, – надгробные речи (ἐπιτάφιος λόγος), произносимые на официальных полисных церемониях похорон над телами героев. Эти речи радикально отличны от тех, что произносились в обстоятельствах, требующих действий. Лоро считает их фундаментальным проявлением полиса и специально указывает на их противоположность тем речам, которые полководец обращает к воинам перед боем, чтобы поднять их дух и побудить к борьбе. Вместе с тем она отказывается относить их к «эпидейктическому логосу»[786]. Напомню, что Аристотель различал три типа речей – совещательные, призванные склонять или отклонять, судебные – обвинять и оправдывать, и эпидейктические, чья функция была воздавать хвалу или порицать. Первые два типа речей подвигали к действиям, а последний – нет. Слушатель эпидейктических тирад определялся Аристотелем как зритель:

Примером человека, рассуждающего о том, что имеет быть, может служить член народного собрания, а рассуждающего о том, что уже было, – член судилища; человек, обращающий внимание [только] на дарование [оратора], есть простой зритель[787].

Но руководители полиса именно зрителем не хотели видеть адресата надгробных речей.

В чем же, по мнению Лоро, был смысл надгробных речей? Они были призваны посмертно и навсегда инкорпорировать anèr agathos – славных мужей афинских – в сообщество полиса и таким образом взамен их личной индивидуальной жизни дать им вечную, неугасающую жизнь во славе. Лоро пишет о том, насколько эти речи игнорируют реальную биографию падших: «…мертвые не имели иной жизни, нежели жизнь Афин. <…> Не существует иной жизни, нежели жизнь полиса»[788]. Можно сказать, что надгробные речи были средством радикальной деиндивидуализации граждан, полного растворения индивида в политическом сообществе. В этой связи любопытен связанный с ними запрет на оплакивание и скорбные ламентации (thrènos – θρῆνος). Любопытно, что, как сообщает Плутарх, этот запрет был формализован уже в законодательстве Солона:

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь