Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
Речь тут, как заметил еще Платон, шла не просто об установлении общинного единства, но о возвышении общины до ранга аристократии через всеобщее родство с Эрихтонием. Николь Лоро писала по этому поводу:
то есть с высокородностью. Любопытным тут, конечно, оказывается превращение демократии в тотальную аристократию. Аристократия же, вместо того чтобы воплощать принцип «выделенности», «особости», становится воплощением неразличимости. Здесь мы неожиданно возвращаемся к вопросу о неопределенности бытия, или анаксимандровского апейрона, который потенциально несет в себе все возможное разнообразие, но являет его в виде первоначального нерасчлененного единства. Лишь постепенно в рамках полиса родовое отслаивается от жреческого и от гражданского. Хотя до конца этого расслоения не происходит. Мы имеем процесс постоянной сборки, сведения воедино и дифференциации. Но складывание полиса отсылает нас и к аристотелевскому удвоению Единого в душе. Напомню это утверждение Стагирита: «…потенциально единое А актуально становится двумя, не точкой, но уже по необходимости некой величиной (μέγεθος)»[673]. Полис тут напоминает образование, которое Клод Лефор определил как «дикая демократия» (démocratie sauvage):
Невольно возникает вопрос: как во всю эту неопределенность, в этот полисный палимпсест вписывается «геометрия» клисфеновских реформ? Ведь мы, несомненно, имеем тут дело со множественными проявлениями генезиса полисной структуры, генезиса, который каждый раз по-разному оформляет лицо того или иного поселения по отношению к дему, дема к триттии и т. д. Перед нами обширное поле генерации, в котором кажущееся нормативным постоянно соседствует с внешне аномальным. Почти все современные исследователи постоянно подчеркивают невероятное разнообразие полисов в Греции и их субэлементов. Постоянная угроза статиса, нависающая над полисом, – это, в конце концов, лишь оборотная сторона дифференцирующегося единообразия. Разные социальные группы в полисе постоянно расщепляются на несливающиеся идентичности, и между ними всегда есть зазор, который, по мнению Исмара, и есть пространство политики[675]. Мне представляется, что клисфеновскую геометрию лучше всего мыслить как умопостигаемую форму, которая, являя собой порядок (всегда связанный с божественным присутствием и разумом), создает идеальный мыслимый срез, проступающий через становление и непрестанный рост, который может быть зафиксирован в форме лишь на мгновение, неотличимое от вечности. |