Онлайн книга «Слишком поздно»
|
Однако Дрю постигла трагическая случайность. Несчастный случай, из-за которого я перестала верить в чудеса. К тринадцати годам одно упоминание хоть какого-то «чуда» меня зверски бесило. Вот почему я почти не сижу в соцсетях. От обилия «чудес» в новостной ленте глаза на лоб лезут. Куча народа «исцелилось» от рака благодаря молитвам друзей из Facebook[14]: «Она доброкачественная! Аллилуйя! Бог милостив ко мне!» Как же часто хотелось прямо через экран ноутбука дотянуться до этих «счастливчиков», встряхнуть их и сказать: «Эй, а знаешь что? Ты не особенный!» От рака умирает уйма людей. Ну, и где ваше чудо? Что, друзья плохо молились? Почему химиотерапия не помогла? Или несчастные мало постили в пабликах просьб помолиться за них? Почему с ними не произошло чуда? Бог заботился об их жизнях меньше, чем о жизнях тех, кого спас? Нет. Просто иногда от рака вылечиваются, а иногда нет. Иногда люди ударяются головой и погибают, но чаще им удается выжить. И всякий раз, как вы слышите историю о том, как кому-то повезло… этому человеку просто повезло. Люди даже не задумываются над тем, сколько должно произойти несчастий, чтобы одно спасение посчитали «чудом». Может быть, смерть Дрю ожесточила меня, заставила ненавидеть саму идею вмешательства свыше, но человек либо жив, либо мертв. Путь от колыбели до могилы не зависит ни от молитв, ни от случая или провидения. Просто бывает, что он не предусмотрен Планом, и от последнего вздоха до смерти дистанция всего шесть сантиметров. Именно поэтому, когда в приемный покой вышел врач и сообщил о состоянии Люка, я не устояла и села. Врач сказал: — Если бы пуля вошла на шесть сантиметров правее или левее, он умер бы моментально. Теперь нам остается молиться о чуде. Ответить, что я ни в какие чудеса не верю, я уже не смогла. * * * — Иди, что ли, кофе попей, – говорит Райан. – Разомнешься. Люк потерял много крови, пришлось делать переливание. Операция закончилась восемь с лишним часов назад, с тех пор я от него не отходила. Качаю головой. — Никуда не уйду, пока он не придет в себя. Райан вздыхает, понял, что меня не переубедить. — Тогда я сам тебе принесу. Я провожаю его взглядом. Он торчит в больнице не меньше меня, хотя дел у него, должно быть, невпроворот: дать показания о том, что было вчера, самому взять показания, расследовать убийство и покушение. Я не видела, что сделали с Эйсой. Я ни разу не обернулась, зажимая рану на груди Люка – слишком испуганная за его жизнь, в ожидании, пока приедут врачи, – но слышала, как Эйса орет у меня за спиной: — Пусть он сдохнет, Слоун! Он же не любит тебя. Это я тебя люблю! Я! Я делала вид, будто не слышу его, продолжая зажимать рану Люка, и не оглянулась, когда Эйсу вытаскивали из спальни. Напоследок он успел проорать: — Мой торт, суки! Отдайте мой кокосовый торт! Я не знаю, что теперь будет с Эйсой. Наверное, на него заведут дело. Если честно, я не хочу давать показания. Боюсь, мои слова в суде помогут ему легко отделаться. Мне же придется рассказать правду о том, как сильно изменилось его поведение в последние несколько недель. Все, кто знает Эйсу, заметили симптомы шизофрении, доставшейся ему от отца. Если о ней станет известно суду, Эйса, скорее всего, отправится не за решетку, а в психушку. |