Онлайн книга «Слишком поздно»
|
Но сейчас на пути стоит Далтон, мать его так. Он за дверью, принес мне торт, а значит, встал… где-то… вот здесь. Я вскидываю оружие и спускаю курок, и в тот же миг меня по спине бьет что-то твердое. Я падаю на колени, выпустив из руки пистолет. Оборачиваюсь – а это Люк, уже готовится ударить меня ногой по лицу. Перекатываюсь вбок и делаю ему подсечку. Он падает на спину. Сразу же пытается вывернуться, продеть ноги меж скованных рук. Поднимаюсь и тянусь за пушкой. В этот миг Слоун кидается через всю комнату, она тоже хочет завладеть пистолетом. Мы с ней боремся, но я-то сильнее, у меня опыта больше. Я знаю, с какого конца за оружие браться. Слоун еще пытается тягаться со мной, а потом сдается, видит, что я снова завладел пистолетом. Толкаю ее назад, в чертов угол. Ударившись о стену, она отползает как можно дальше. А я снова навожу ствол на Люка; этот хрен как-то умудрился вывести руки из-за спины и уже поднимается. Я не даю опередить себя и жму на спуск. Пуля разрывает ему бедро. Твою мать, больно, наверное. Люк падает на колени. Спиной ударяется о стену, кривится и зажимает руками рану. Далтон колотит в дверь. — Эйса, открой, сука, а то я выстрелю в замок! Три… два… — Войдешь – и они оба трупы! – кричу я в ответ. До одного он так и не досчитывает. Я оглядываюсь на Слоун. Она сидит у стены: вся скукожилась, зажала уши ладонями, обливается слезами. Смотрит на Люка и, кажется, вот-вот ебанется. Надо бы поскорее вытащить ее отсюда, но сирены звучат все ближе. Копы, походу, уже на моей улице. Твою мать. Думай, Эйса, думай. Я трижды бью себя пистолетом по лбу. Мне нельзя с ней расставаться. Нельзя. Если меня повяжут, я не смогу защитить ее, не смогу приласкать. Ее кто-нибудь обманет, может быть, даже снова Люк. Она единственная, кто меня любил и любит. Нельзя ее потерять. Никак нельзя. Я подползаю к Слоун и пытаюсь взять ее за руки, а она брыкается. Приставляю сраный ствол к ее башке, чтобы не дергалась. Потом утыкаюсь своим лбом в ее лоб. — Скажи, что любишь меня. – Ее так трясет, что она не в состоянии говорить. – Малыш, прошу тебя, мне надо, чтобы ты сказала это. Слоун трижды тщетно пытается ответить, запинается. Ее губы дрожат как никогда сильно. И наконец у нее получается выдавить: — Отпусти Люка, и я скажу. Одной рукой сжимаю рукоятку пистолета, другой прихватываю Слоун за шею. Она, блядь, еще условия ставит?! Я медленно выдыхаю носом, потому что челюсть свело так, что рта не раскрыть. Успокоившись, шепчу сквозь зубы: — Ты же любишь меня, не его. Ты любишь меня. Отстранившись, я натыкаюсь на ее остекленевший взгляд. Вскинув голову, Слоун говорит: — Я все скажу, когда ты его отпустишь. Ему нужен врач, Эйса. Врач? На хуй ему врач? Скорее уж чудо! — А мне нужен твой ответ, – говорю. – Есть такое чувство, что если я убью Люка, то по твоей реакции сам догадаюсь, любишь ты его или нет. Выпучив глаза, Слоун начинает быстро мотать головой. — Не люблю, – говорит она. – Прошу, не убивай его, только хуже себе сделаешь. Я люблю тебя, Эйса. Пожалуйста, не надо больше никого убивать. Я смотрю в ее глаза, однако не нахожу в них ответа, потому что на лице написана тревога за Люка. — Не переживай, Слоун. На нем должен быть бронежилет. Я поворачиваюсь к нему, целюсь и стреляю в грудь. Дернувшись всем телом, Люк хватается за рану, вокруг которой расплывается пятно крови, и заваливается на бок. |